С 8 ноября 1861 г. для Буцковского открылась новая широкая арена для деятельности, на которой он мог применить свой обширный судебный опыт, свои серьезные юридические познания и тем сослужить великую службу России. В этот знаменательный для него год состоялось Высочайшее повеление о прикомандировании его вместе с другими юристами к государственной канцелярии [457] .
Ниже мы будем говорить специально об участии Буцковского в работах по учреждению суда присяжных, а теперь отметим только, что он имел весьма сильное влияние на обработку всего нашего действующего уголовного процесса вообще. Он исполнял обязанности статс-секретаря при рассмотрении «основных начал» в соединенных департаментах Государственного совета. Затем в качестве председателя уголовной секции комиссии В.П.Буткова, составлявшей проект судебных уставов, Буцковский с свойственной ему добросовестностью и трудолюбием принял самое деятельное участие как в редактировании текста статей устава угол, суд., так и в составлении обширной к нему объяснительной записки. При обсуждении в соединенных департаментах Государственного совета проекта уст. угол. суд. он опять исполнял обязанности докладчика и составителя журнала.
По возвращении из-за границы, куда он ездил в 1864 году для ознакомления на месте с тамошними судебными порядками, 1 января 1865 г. Буцковский был назначен сенатором. В 1865–1866 гг. он участвовал в трудах комиссии В. П. Буткова, занимавшейся окончательными работами по преобразованию судебной части и изготовлением законоположений о введении в действие судебных уставов. 1 января 1866 г. Буцковскому повелено присутствовать в уголовном кассационном департаменте сената, где он и оставался до своей смерти.
Трудная задача выпадала на долю первых членов нашего кассационного Сената, в том числе и Н.А.Буцковского. Затруднения, встреченные на пути этим даровитым хранителем и истолкователем закона, призванным, с одной стороны, давать судам разъяснения «общих начал», лежащих в основе действующего законодательства, а с другой – охранять полную независимость судейского звания и судебной деятельности, были двоякого рода, – частью юридического, частью бытового и политического свойства.
Теперь уже с 1881 г., с учреждением комитетов для составления проекта нового уголовного и гражданского уложений, официально признана негодность нашего действующего уголовного и гражданского законодательств [458] . Но каково было первым сенаторам оперировать над этим негодным, устарелым материалом и при помощи научных приемов толкования стремиться к извлечению из него «общих начал», которых или вовсе там не было, или были лишь слабые намеки на них. Нужно читать пространные и превосходные кассационные решения, принадлежащие перу первых сенаторов, Н.А. Буцковского, П. А. Зубова, М. Н. Любощинского, В. А. Арцимовича и др., чтобы видеть, какую массу труда положили эти почтенные труженики на пользу правильного развития нашего законодательства.
А между тем сколько незаслуженных упреков за
Немалы были и бытовые затруднения, ибо нелегко было обществу, воспитанному на произволе и видевшему в законе не общеобязательную норму, а лишь красивую и внушительную декорацию, грозную только для людей без денег и связей, усвоить себе, что новый суд равен для всех и никому не мирволит, решительно никому, что он решает дела по закону, не обращая внимания, как выражалось еще наше старое законодательство, «на приватные письма, хотя бы от первейших лиц в государстве» (ст. 718, т. III св. зак.). Буцковский оставался буквально глух для всех самых тонких подходов, рассчитанных на то, чтобы captare benevolentiam его, как судьи, если не путем задабривания и застращивания, на что никто бы не решился, то хотя бы путем искусной эксплуатации его гуманности и благородства.
