В заключение этого беглого очерка внешней деятельности Буцковского отметим последнюю его волю, наглядно рисующую его светлую личность и благородную душу. «В течение последних десяти лет, – писал он в своем завещании, – я получаю значительное содержание (сверх сенаторского содержания в 7000 р. он получал за труды по составлению судебных уставов с 1864 г. по 2500 р.) и постоянно делаю сбережения в тех видах, чтобы обеспечением своего существования собственными средствами составить себе независимое положение и чтобы по смерти своей оказать помощь ближайшим ко мне лицам и завершить свою жизнь каким-либо полезным делом». С этою целью Буцковский завещал скопленный им капитал в 50000 р. близким лицам в пожизненное пользование; после смерти их он назначил обратить его в благотворительный фонд для первоначального пособия в пределах округа С.-Петербургской судебной палаты тем по суду оправданным , которых невинность окажется очевидною, а не признанною только по неполности улик, и тем осужденным, которые впали в преступление по несчастному для них стечению обстоятельств и для которых своевременная помощь может быть спасительным средством к обращению их на путь честной жизни. Заведывание раздачею из фонда Буцковский доверил петербургской корпорации присяжных поверенных, очевидно, исходя из той мысли, что они в качестве защитников поставлены в наилучшие условия для ознакомления с интимным характером преступлений и подсудимых [462] .
II
Охарактеризовав в общих чертах деятельность Н. А. Буцковского в области суда и законодательства, остановимся подробнее на участии его в учреждении у нас суда присяжных. Оно заслуживает особого внимания по многим соображениям. Суд присяжных составляет венец судебной реформы. В этом согласны как друзья, так и недруги судебной реформы.
Н.А. Буцковский был одним из пионеров великого института. В записке об основных началах уголовного судопроизводства анализирует он прежде всего проект графа Блудова, предполагавшего решение вопросов о виновности и наказании безраздельно предоставить судьям-юристам и сословным заседателям, и затем переходит к учению об общих гарантиях правосудия, а именно: i) разделение вопросов о вине от вопроса о наказании; 2) многочисленность коллегии, решающей дело; 3) широкое право отвода; 4) предоставление вопроса о виновности решению общественных представителей и о наказании судьям-техникам. «Каждое из этих положений может быть выведено, – говорит Буцковский, – независимо от всяких политических видов , из одних только юридических соображений».
Строгость наказания нередко побуждала судей признавать невинным совершенно изобличенного преступника. Равномерно бывали и преувеличения виновности, если преступник возбуждал против себя негодование или омерзение. Таким образом, преступники наказывались по усмотрению судей , а не согласно уставам закона. Если не вполне, то в значительной мере недостаток этот устраняется от разделения вопросов о вине и наказании.
При решении вопроса о вине по внутреннему убеждению предполагается, что каждый судья дает мнения по чистой совести, ничем не стесняемой. Так как это есть единственное качество, которое требуется от судейского мнения, и по этому собственно качеству данное мнение почитается истинным, то отсюда следует, что вероятность правдивости решения, данного по внутреннему убеждению судей, зависит не от качества выраженного в нем мнения, которое во всяком случае должно подходить под общий уровень по своему существенному свойству, но единственно от количества голосов , соединившихся в одном решении. Чем более лиц, признающих вину или невинность подсудимого, тем более шансов, что предполагаемая истинность их убеждений есть истина действительная. Когда судьи в мнениях своих связаны законом, то и меньшее число голосов может иметь преимущество перед большим, если первое ближе подходит к требованиям закона, чем последнее. Но когда судьи дают мнения лишь по внутреннему убеждению, для которого не существует никакого внешнего мерила, тогда сильнейшим может быть только то мнение, которое соединяет в себе более голосов. Вот почему необходимо, чтобы суд, решающий вопрос о вине или невинности подсудимого по совести, был по возможности в наибольшем числе.
Право отвода судей тогда только доставляет надлежащее ограждение, когда отвод может быть предъявляем без представления к тому причин. Не легко доказать причины отвода и даже не всегда можно их выставить, а между тем при существовании этих причин нельзя положиться на беспристрастие судьи.
