Правда, что задача присяжных иногда усложняется определением в смысле действующих законов свойства или степени умысла подсудимого, или обстоятельств, увеличивающих и уменьшающих его вину, но в этих случаях присяжным могут быть сделаны председателем суда все надлежащие объяснения о существующих в законе правилах и практическом их применении, как это постоянно соблюдается в судах присяжных в Англии. Впрочем, если бы даже присяжные не поняли вполне объяснения председателя и не соблюли какой-либо тонкости, то едва ли это можно считать не только большим, но даже каким-либо злом. Уголовные законы в главных их основаниях понятны и известны каждому человеку, как требование естественной справедливости и общественной пользы, и такие элементарные сведения не могут быть чужды присяжным. Но тонкости уголовного права суть такие воззрения, которые выработаны в кабинетах ученых криминалистов и часто вовсе не входят в круг понятий необразованной массы людей. Если присяжные, принадлежащие обыкновенно к одному с подсудимым разряду людей, не понимают какой-либо тонкости, это верный признак, что она не входит в круг понятий , обращающихся в известном слое общества, и была бы в данном случае неуместна. В этом обнаруживается не слабая, а твердая сторона присяжных. Законы пишутся для всех, без различия слоев общества и индивидуальностей, и в таком обобщенном виде они могут быть названы справедливыми только в отвлеченном смысле. Задача суда состоит в том, чтобы сделать их справедливыми и в практическом их применении… Постоянные судьи не могут исполнить эту задачу удовлетворительно потому, главным образом, что, стоя на высоте отвлеченных истин законодательства, они с трудом могут снизойти до непосредственного взгляда на действительную жизнь и видят ее только через окно своего кабинета и через груды письменности, за которою не видно живых людей , т. е. индивидуальных личностей. Отсюда происходит наклонность постоянных судей вставлять всевозможные случаи в известные, заранее определенные рамки отвлеченных понятий. Много несправедливых и много явных послаблений произошло с тех пор, как дело суда попало исключительно в руки судей-техников.
Совсем в другом положении находятся присяжные. Не стесняясь никакими формальными предписаниями в признании вины или невинности подсудимого, внося в суд свежесть и непосредственность взгляда на действительную жизнь, как люди многообразной внешней деятельности, неотуманенной исключительными кабинетными занятиями, будучи чужды того категорического недоверия, которое образуется у судей-техников из постоянного и продолжительного обращения с уголовными делами, присяжные представляются лучшими примирителями требований правды с действительною жизнью , неспособными приносить в жертву отвлеченным теориям и понятиям индивидуальность действительных случаев и живых личностей. Это высокое значение суда присяжных, понятое первоначально только в Англии, ценится все более и более на Западе Европы и ценится не только с политической, но и с чисто юридической точки зрения.
Распространившееся поверье, что суд присяжных имеет преимущественно политический характер, – замечает Буцковский, – много препятствовало распространению этого ничем незаменимого учреждения. Не говоря о том, что такое поверье, как доказано теперь многими учеными криминалистами, не имеет надлежащего основания и образовалось только из того, что требования о введении суда присяжных предъявлялись преимущественно в эпохи большей самостоятельности общественного мнения, нельзя не заметить, что от законодателя зависит обставить это учреждение такими условиями, при которых оно не могло бы иметь никакого политического характера, как это сделано в Пруссии и других германских государствах, установивших у себя в недавнее время суд чрез присяжных. Таким образом у нас в России, – заключает автор, – для отклонения всякого политического характера от суда присяжных можно было бы изъять из его ведомства не только преступления государственные, но также преступления против порядка управления и государственной и общественной службы.
Но за этими изъятиями введение суда присяжных в России необходимее , чем где бы то ни было, потому что нигде, может быть, историческая жизнь не положила таких глубоких разграничений между различными слоями общества, как у нас, отчего между понятиями, обычаями и образом жизни наших постоянных судей, принадлежащих к высшему сословию и подсудимых из низшего сословия, существует целая пропасть.
