В одной из своих знаменитых актовых речей весьма наглядно пояснил он значение академической свободы [495] , дарованной университетам Уставом 1863 г. Говоря о деятельности Соловьева, Тихонравов припомнил слова Карамзина, что должность профессора, как недостаточно самостоятельная, «неблагоприятна для таланта». Сославшись затем на монументальный труд профессора Соловьева, выношенный им, можно сказать, в аудиториях университета под сенью либерального Устава 1863 г., Н. С. утверждал, что мнение Карамзина было опровергнуто Соловьевым. «Он был, – говорил Н. С., – много лет опорою университетской коллегии, во главе которой стоял охранителем ее прав, благодаря которым профессорская должность перестала быть неблагоприятною для таланта и ученых изысканий» [496] .
Заметим, кстати, что упомянутые выше актовые речи, вносившие значительную степень оживления в шаблонный ритуал университетских актов, были нововведением, сделанным самим Тихонравовым и прекратившимся с его удалением. В этих речах он умело группировал с должными пояснениями важнейшие события их университетской жизни за истекший год. Эти своеобразные речи, которые Н. С. произносил с большим мастерством, несмотря на свой глухой голос и легкое пришепетыванье, с умелыми подчеркиваниями и многозначительными паузами, с глубоким и искренним воодушевлением, несмотря на внешнюю официальную холодность выражения своего серьезного, несколько одутловатого лица; с едва уловимой усмешкой на устах, несмотря на всю наружную бесстрастность этой могучей, затянутой в ректорский мундир фигуры, производили на слушателей сильное впечатление. Покойный московский генерал-губернатор князь В. А. Долгоруков, который не прочь был порой разыграть роль мецената, первый спешил навстречу сходящему с кафедры среди грома рукоплесканий торжествующему, сияющему представителю университета и долго и крепко жал ему руку. Особенный фурор произвел Тихонравов своею замечательно искусною речью, произнесенною на акте 12 января 1879 г. под впечатлением похода, предпринятого Катковско-Любимовскою кликою против Устава 1863 г. и особенно усилившихся незадолго перед тем столкновений с попечителем учебного округа князем Мещерским, который также присутствовал на акте.
В речи своей Н. С. напомнил о знаменитом попечителе гр. С. Г. Строганове времен Грановского, вводившем устав 1835 г. и видевшем в нем не средство для стеснения университетской автономии, а напоминание о покровительстве научным интересам. Затем Н. С. прочел поданный университетом адрес, в котором, между прочим, говорилось следующее: «Многие из членов Совета знают о попечительстве вашем по преданию, но эти предания живы и всегда останутся такими; пребывание ваше среди нас является лучшим временем для университета. Вы сами, граф, были носителем того священного предания, по которому лучшие русские люди, сильные по своему положению и средствам, высоко ставили интерес науки и считали для себя честью и обязанностью служить им с патриотическим усердием. Вы вполне уяснили себе „значение“ попечителя в отношении к университету, значение
Н.С. прочел этот адрес дрожащим голосом и с обычным своим уменьем подчеркивать: публично воздано было suum cuique, и всякий имеющий уши слышати понял, в чей огород бросались камешки, направленные тонко и, с официальной точки зрения, безусловно корректно и вежливо. Врагу не пожелаешь провести такой тяжелый un quart d’heure de Rabelais, какой провел кн. Мещерский, вынужденный выслушать с понуренною головою, под сосредоточенным взглядом тысячной публики эти честные и смелые напоминания представителя науки о силе закона, о правах разума, – это нравственное возмездие со стороны «чуда из божьих чудес», по вдохновенному выражению стиха К. Аксакова,
Ты гонишь невежества ложь,
Ты к свету, ты к правде ведешь,
Свободное слово!
