С назначением в 1881 г. Бунге министром финансов он получил возможность более или менее последовательно проводить свою благородную и благодарную программу улучшения финансов не путем возвышения обложения и без того обремененной «податной» массы, а путем поднятия народного благосостояния. Несмотря на наступившую резкую реакцию против принципов эпохи реформ почти во всех отраслях государственного управления, финансовое ведомство, дотоле им чуждое, стало впервые проводить их в жизнь. Отсюда ряд мер, имевших целью облегчить подавляющее податное бремя беднейшей части населения и улучшить экономическое положение крестьян, для облегчения которых ровно ничего не было сделано в течение 20 слишком лет после их освобождения.
Законом 28 декабря 1881 г. исправлена была одна из крупных ошибок крестьянской реформы и понижены выкупные платежи с крестьян, чем снято было с крестьян тяжелых взысканий до 12 мил. руб. Законом 14 мая 1883 г. постепенно отменялась старая татарская подушная подать. Благодаря этой благой мере, необходимость коей признавалась еще в XVIII веке, но перед которой в бессилии останавливались финансисты-эмпирики, с беднейшей части народа снято было бремя 41-миллионного налога, а манифестом 15 января 1889 г. сложена была недоимка этого налога в 28 мил. руб. Несмотря на противодействие все более и более входившей в силу реакции, открыт был в 1883 г. крестьянский банк для устранения давно уже замеченного среди крестьян малоземелья. Облегчая неимущих, Бунге делал первые попытки к переложению части их бремени на людей состоятельных, встречая ожесточенное противодействие со стороны реакционной прессы с Катковым во главе. Поземельный налог с городских имуществ был возвышен на 50 %, впервые были введены налоги на наследство и, вообще, безвозмездные переходы имуществ, сделана была попытка введения подоходного налога установлением налога на доходы с капиталов, дополнительного раскладочного с купцов сбора соразмерно их доходам и 3-процентного с акционерных и паевых предприятий. Не касаясь других мер, отметим введение в 1883 г. фабричной инспекции, имевшей целью защитить рабочих и в особенности детей и женщин от беспощадной эксплуатации предпринимателей и тем внести луч света в это истинно темное царство.
Как ни значительны сами по себе услуги, оказанные Н.Х. Бунге запущенным русским финансам, но для правильной оценки этих услуг нужно принять во внимание те исключительно неблагоприятные условия, при которых проявлялась преобразовательная деятельность его. Общество и без того не очень твердое в принципах под ошеломляющим впечатлением потрясающего события 1 марта пришло в замешательство, пользуясь которым «властители дум» того времени вроде М. Н. Каткова, кн. Мещерского и Ко стали с неслыханным нахальством отрицать и порицать все, что дорого для культурного человечества: начало законности, равноправность граждан, самостоятельность суда, самоуправление, свободу печати, пользу грамотности и самую науку.
Проникнувшись принципами дореформенных ябедников Перегоренских с их «правдистикою, патриотистикою и монархоманиею» [511] , эти новейшие Перегоренские с жестокою бесцеремонностью и с редким бесстыдством травили, как красного зверя, всякого, осмелившегося не петь в унисон этому захлебывавшемуся от собственной благонамеренности хору спасателей отечества и монополистов «правдистики». Особенно отличался на этом крикливом, но бесславном поприще противоестественного, по справедливому выражению кн. В. П. Вяземского, превращения литературы в сыскной застенок, помешанный на собственном величии пресловутый Катков, даже на заре литературной карьеры, в лучшую пору своей деятельности обнаруживавший какое-то неодолимое, врожденное влечение, род недуга, к литературному сыску [512] . В половине 80-х годов эта патологическая страсть в связи с обуявшею Каткова манией величия достигла своего апогея, избрав своим объектом, помимо литературы, и все государственные учреждения, не угодившие Каткову. Не только суды, но и сенат и Государственный совет без стеснений он обвинял в преследовании
