«А если требовать выкупа в 150 руб. [539] , народ изнеможет под такою тяжестью выкупа, – пишет Чернышевский. – И что тогда будет? Чего ждет теперь крестьянин? Он ждет воли. Чего ждет он от воли? Облегчения своей судьбы. Какое же он почувствует облегчение, и поймет ли он волю, если его заставить платить оброк не меньше или даже больше нынешнего (так местами и случилось) или заставлять по-прежнему ходить на барщину?» И во имя справедливости, и в своих правильно понятых интересах Чернышевский советовал помещикам быть справедливыми к крестьянам. «Будьте только справедливы к бедным и угнетенным, – писал он, – хоть даже не совсем справедливы, а лишь несколько справедливы, и они станут обожать вас… Рассудительный хозяин найдет, что любовь поселян – лучшее ручательство за успехи его хозяйства. Возражая против крепостников, требовавших сокращения наделов ввиду «лености и беспечности мужика», Чернышевский пишет: «Не обманывают ли нас глаза и уши? О ком это говорится, что он ленив? О каком-нибудь итальянце или арабе? Нет, о русском мужике! Почему ж бы не говорить также, что у русского мужика белые руки с изящно обточенными ногтями, что он любит играть в преферанс, что он обыкновенно обедает на фарфоровом сервизе? Почему бы также не говорить, что он исповедует магометанскую веру или читает книги на английском языке? Ведь это было бы не более нелепо, нежели говорить об его лености. Нет в Европе народа более усердного к работе, потому что нет народа, который жил бы в климате более суровом, требующем больше труда для ограждения существования. Разве только в северных частях Швеции зимы так суровы, как у нас, даже далеко на юг от Москвы. Если бы русский мужик работал не усерднее француза или немца, вся Россия замерзла бы, умерла бы с голоду. Кому из европейских поселян нужно больше денег, нежели русскому мужику? Кому из европейских поселян нужен тулуп? Наша суровая природа не потворствует лени. Наши порядки таковы, что вольному мужику нужно работать без отдыха круглый год, чтобы как-нибудь свести концы с концами. У иного на руках более многочисленная семья. У нашего народа из каждых двух братьев один кормит две семьи, потому что другой взят рекрутчиной. Грех нам и стыдно говорить о недостатке охоты к работе у русского мужика. Мы, просвещенные люди, точно руководимся пословицей: дело не волк, в лес не уйдет; мы точно просиживаем изо дня в день чуть не с обеда, чуть не до утра за картами. Правда, где же и понять таким людям, как мы, русского мужика?»
И первые дворянские собрания, начавшиеся восхвалением доблестей помещиков и бесчисленных пороков «хамов», показывали, как велика была пропасть, вырытая вековым бесправьем. Но с течением времени [540] и главным образом под влиянием литературы, искренно протянувшей руку в первый раз правительству в деле освобождения, застарелые переустройства и узкосословные интересы стали ослабевать, и сами дворяне стали понимать, что их интерес и безопасность требуют идти на уступки и создать для крестьян сносное положение. Эта вечная заслуга русской печати перед историею и Россиею.
Из других реформ Чернышевский более интересовался законом о печати. Переведя на русский язык наполеоновский закон о печати 1851 г. с предостережениями и пр., Чернышевский приводил его как поучение историческое, как отрицательный образец, если только желают дать России действительную свободу печати. К этому же времени относится перевод политической экономии Дж. Ст. Милля с примечаниями Чернышевского, высоко ценимыми и известными иностранными учеными.
