Коснувшись вопроса о своевременности издания Судебных Уставов и поворота, совершенного ими от системы правительственной опеки к системе самодеятельности народной, ученый процессуалист говорил: «Составители Уставов 20 ноября и высшее правительство, давшее им санкцию, твердо и много доверяли русскому народу: его чувству права, его знанию меры. Напрасны были голоса, указывавшие на необразованность массы и отсутствие политического воспитания; составители Уставов отвечали, что тот же гласный суд воспитает его политически, открыв доступ для его участия в государственной деятельности. Они помнили притом, что русские государи в самые трудные исторические минуты исправляли при помощи народа судебные неурядицы, созданные волостельским и приказным элементами; помнили, что русский народ в течение всей эпохи крепостного гнета берег и хранил в своей среде правый суд и, без сомнения, положились на него. Опыт блистательно подтвердил основательность их мнений» [576] .
Коснувшись вопроса о «подражательности» Суд. Уст., проф. Фойницкий опровергает распускаемый врагами судебной реформы нелепый упрек в рабском копировании с французского образца. «Составители Судебных Уставов твердо верили в дело прогресса общечеловеческого, – замечает г. Фойницкий, – им чужд малейший упрек в стремлении быть национальными во что бы то ни стало, даже ценою справедливости »… Указав затем, что заимствования делались не только из французского, но и из английского законодательств, «являющихся учителями всего человечества», профессор Фойницкий устанавливает, что самые заимствования делались лишь после тщательной проверки и сообразуясь с силами и особенностями русского народа. «Ни один процессуальный институт наших Уставов, – справедливо отмечает он, – не может быть признан ни английским, ни французским; на каждом из них легла печать самобытности , каждый из них имеет самостоятельную русскую физиономию, приноровленную к русским нуждам, непонятную без изучения русских условий» [577] .
Переходя к изучению в отдельности главнейших институтов нашего нового судебного права, к отделению власти судебной от административной, к несменяемости судей, участию в суде народного элемента и т. д., г. Фойницкий с большим знанием и талантом следит за теми историческими и бытовыми соображениями, коими вызваны эти необходимые гарантии правосудия. В частности с особенною тщательностью обработан в книге г. Фойницкого отдел о суде присяжных, дающий весьма полные данные о постановке этого института как у западных европейских народов, так и в России. «Выросшее в Англии, – так начинает свою характеристику г. Фойницкий, – принятое затем и обработанное во Франции, установление присяжных стало мировым судебным институтом, характеризующим цивилизованные нации. Палладиум личной свободы и политической независимости народной, ревностный страж общественной безопасности и строгий судья злодеяний, это установление более или менее делается для культурного мира судом естественным по преимуществу, от ведения которого в интересах народной экономии устраняются лишь дела наименьшей важности. Принятое Уставами Александра II, оно стало центральным узлом новой судебной системы, наилучшим украшением и опорою ее».
После этих прекрасных строк автор переходит к подробному разбору всех доводов за и против суда присяжных, суда шефенов и коронного суда и приходит к такому окончательному заключению: «В той форме народного участия в суде, которое известно под именем суда присяжных, судебные достоинства его получают высшее развитие, до которого до сих пор достигало человечество, так что для наших дней суд присяжных представляется наиболее близким к идеалу суда [578] .
