До городской реформы 1870 г. обязательные расходы поглощали почти половину городского бюджета (в 1863–1867 гг. они составляли до 45 %), и лишь постепенное сокращение их (в 1883–1887 гг. они составляли 28 %) открыло возможность ассигновать более или менее значительные суммы на нужды народного образования. Процент ассигновок на этот предмет постепенно возрастал. В 1-е пятилетие (1863–1867) они составляли 1,3 %, во второе пятилетие —2 %, 3-е пятилетие—3,3 %, 4-е пятилетие —5,5 %, 5-е пятилетие —7,2 %. Собственно расходы на городские училища в соответствующие периоды росли в такой прогрессии: в 1-е пятилетие —5500 р., во 2-е – 97285 р., в 3-е – 451480 р., в 4-е—1074615 р., в 5-е—1751341 р., в 6-е пятилетие—2164800 р. Городские школы стали открываться собственно с 1867 г., но настоящее развитие дело это получило лишь с введением в Москве Положения 1870 г. [266] Чтобы наглядно показать, как городское самоуправление горячо сочувствовало народному образованию, приведем данные, из коих видно, как расходы на городские училища далеко
Цифры сами говорят за себя [269] .
Если принять во внимание трудность всякого нового дела в связи с долговременною дореформенною административною опекою, при которой «городское общество, свободное многие десятки лет от ответственности, приобрело, как верно указывала петербургская комиссия, издавна привычку ждать и побуждений, и помощи от администрации» [270] , то нельзя не воздать должного успехам городского самоуправления, и в особенности почтенным заботам его о народном просвещении. Только партийная вражда или непозволительное легкомыслие могут отрицать эти успехи, которые официально были засвидетельствованы еще недавно указом Александра III 11 июня 1894 г. [271] Как ни крупны были некоторые недостатки Городового Положения, проникавший его дух самоуправления и дарованное им право самостоятельного управления городскими делами были так благодетельны, необходимы и современны, что не могли не оставить отрадного следа в истории русской культуры.Благочестивыми воздвигнут был руками,
Как благолепный храм, России новый строй,
Пред алтарем служил тот деятель былой,
И верующих сонм теснился в этом храме.
Теперь он опустел; все входы прах занес;
Священнодействий нет; он темен и печален.
И ползает в нем гад; и, лая, бродит пес,
Как средь заброшенных развалин.
А. М. Жемчужников
Ideal! ideal! sur tes traces divines
Combien deja se sont egares et perdus!
Les meilleurs d’entre nous sont ceux que tu fascines;
Ils se rendent a toi sans s ’etre defendus.
Ackermann
I
Признаться, не без сильного смущения вхожу я на эту парадную кафедру нашей альма-матер. Меня смущает не только тот сонм великих имен и тот рой величавых традиций и воспоминаний, которые витают над этою вещею трибуною. Меня смущает также и та задача, которую я взял на себя по поручению Московского юридического общества, задача – сообщить вам летопись, откуда пошло наше юридическое общество.
И есть отчего прийти в смущение!
Я был бы поставлен в безвыходное положение, если бы вы вздумали, мм. гг., потребовать от меня рассказать по
Мне остается один выход: передать вам то представление, которое по традиции сложилось у членов Московского юридического общества более позднего наслоения о времени и обстоятельствах, вызвавших его к жизни. Но это мое положение стороннего зрителя имеет и свои удобства, и, пожалуй, довольно значительные. Непосредственным участникам и свидетелям общественного дела трудно учесть размеры участия в нем личного и общественного элементов. Находясь в зоне известного движения, им трудно уяснить себе вполне его значение и последствия. Они нередко впадают в ошибку, принимая физических виновников, иногда являющихся бессознательными, почти невольными орудиями движения, за настоящих его авторов. Сторонний свидетель более застрахован от подобной ошибки. Ему легче соблюсти законы исторической перспективы, ему виднее параллелограмм сил, обусловливающих явления общественной жизни.
