Римские наместники, которые обычно много лет продвигались вверх по ступеням всаднической или сенатской службы, командовали войсками и имели дело с разнообразными административными задачами, как правило, соответствовали своей службе. Но вместе с тем они познали вкус искусства убеждения, и порой их ораторская подготовка сказывалась на том, как они мыслили и как действовали. Плиний столкнулся со следующей проблемой: хотя закон провинции запрещал человеку числиться гражданином сразу двух вифинских городов, на протяжении 150 лет эта норма соблюдалась недостаточно строго, в результате чего многие члены буле имели двойное гражданство. Теперь регулярно проверявшие их цензоры желали знать, что с этим делать. В своем письме к императору Плиний, прося совета, не скрывает своего предварительного заключения: «Закон запрещал принимать чужого гражданина в число своих, но не приказывал исключать его по этой причине из сената»[99]. Убедительность этого довода проистекает не из юридической строгости, но из его прагматизма: в случае строгого следования букве закона слишком много городских буле лишились бы слишком многих членов. Хороший наместник сочетал гибкость и реализм; Плиний это знал. Но он также знал, что лучше не проявлять инициативу, а оставить решение вопроса Траяну.
Сложно прийти к окончательному мнению относительно успешности римского управления и принятия римской власти. Большая часть наших источников — панегирики, официальные римские документы, созданные по приказу представителей городской знати общественные надписи — однобоки и пристрастны. Но невозможно отрицать, что римская система провинциального администрирования на Востоке, по меньшей мере до конца II века н. э., весьма эффективно сводила к минимуму число восстаний и зачастую справлялась с насущными проблемами, вызванными стихийными бедствиями, нехваткой средств и угрозами безопасности. Этому способствовал целый ряд факторов: наместники и императоры в большинстве своем реагировали на административные задачи гибко и прагматично; наиболее важные стороны муниципального управления — местное судопроизводство, поддержание общественного порядка, сбор налогов, поставки провизии и воды, возведение и поддержание общественных зданий — были переданы в руки городских магистратов и советов, состоявших из богатой местной знати; постепенное образование же «наднациональной элиты», которую формировали выходцы из провинций, входившие в сословия сенаторов и всадников, способствовало единству Римской империи.
В достопамятной сцене из фильма «Житие Брайана по Монти Пайтону» член Народного фронта Иудеи спрашивает: «Что римляне дали нам?» Можно было бы подумать, что вопрос риторический. Другие члены Народного фронта, однако, перечисляют: они принесли канализацию, ирригацию, образование, вино, безопасность и мир; проложили улицы, построили бани и акведуки. Многие из этих даров Рима были результатом хорошего управления. Одним из величайших их завоеваний стало примирение покоренных народностей с римской властью. Тот факт, что ок. 200 года н. э. лидийские жрецы стали называть словом
В своей «Похвале Риму» оратор Элий Аристид сравнивает Римскую империю с городом-государством, центром и цитаделью которого является Рим, а округой — цивилизованный мир:
«Как любой город имеет свои границы и земли, так и вот этот Город границами и землями своими имеет весь населенный мир и как будто предназначен быть общею столицею этого мира. Хочется сказать: все окрестные жители [
Для Аристида, как и для значительной части населения Римской империи, город-государство оставался единственной политической реальностью, прямой опыт взаимодействия с которой они имели. Интеллектуалам он задавал основные принципы мировоззрения. В сочинениях поэтов и прозаиков он противостоял идеализированному пасторальному ландшафту.
