Если все пойдет по плану, эта встреча станет последней перед тем, как Имали бросится вниз с утеса и утащит за собой всех остальных. Она жестом указала на присутствующих.
– Все вы должны сыграть свою роль. Каждый из вас должен одобрить мое право бросить вызов.
– Никому не одолеть миралиита в поединке, – заявил Эрмон. – Тем более – не обижайся – престарелой нилинд.
– При условии, что вызов будет брошен, а это не так. – Имали увидела смятение на их лицах, но твердо решила ничего не объяснять. Чем меньше им известно, тем лучше. Заговоры имели наибольший успех, когда заговорщик был один. – Самое замечательное, что никто из вас не нарушит ни один закон.
– А ты? – спросил Нэнагал. – Ты сможешь сказать о себе то же самое?
– Несколько моральных законов я точно нарушу. – Повернувшись, Имали положила руки на каменную плиту, под которой лежали останки первой фэйн. – Взамен я надеюсь обеспечить выживание нашего народа, нашей культуры и наследия. По-моему, это честный обмен.
– А если все пойдет не по плану? – спросил Эрмон.
Имали развернулась к ним лицом:
– Тогда мы будем жить под каблуком у безумного фэйна, заставляющего народ убивать своих близких. Остается молиться, чтобы до этого не дошло. Итак, вы согласны или нет?
Все присутствующие по очереди кивнули.
– Хорошо. Теперь как законно назначенный куратор Аквилы я созываю собрание кворума. Прошу всех, кто голосует за то, чтобы наделить меня, Имали Фэйн, внучку Гилиндоры Фэйн, правом бросить вызов в случае смерти фэйна Лотиана и конца шестого Ули Вермара, сказать «за».
По своему обыкновению Мовиндьюле наблюдал за тем, как в аквариуме возле кровати плавает туда-сюда золотая рыбка. Он так и не придумал ей имя, и если вообще упоминал о ней, то называл исключительно «рыба». Впрочем, ни с кем, кроме Трейи, его личной служанки, он этот вопрос не обсуждал. Ей он напоминал, что питомца надо покормить или почистить аквариум. По правде говоря, мысль о том, чтобы дать золотой рыбке имя, казалась ему неправильной. Кто он такой, чтобы давать кому-то имя? Теперь он радовался, что не стал этого делать. Имя подразумевало некую ценность, намек на привязанность. Сейчас подобные чувства были опасны.
Привычный стук в дверь оборвался на удивление внезапно. Через секунду дверь резко распахнулась. Быстрым шагом вошла Синна и встретилась с ним взглядом. Полная ярости, холодная и смертоносная, она напоминала вынутое из ножен оружие. За ней вошел Сайл, огромными руками втолкнув в комнату Трейю.
Трейя выглядела такой же испуганной, как в тот раз, когда уронила аквариум. Она только что закончила мыть его, и влажное стекло выскользнуло из ее рук и разбилось о пол. Всюду хлынула вода, полетели осколки, а рыбка отчаянно забилась на плитках. В тот день Трейя, похоже, решила, что ей конец; об этом недвусмысленно говорило выражение ее лица. Сейчас оно было таким же.
Последним зашел Вэсек. Мастер Тайн, судя по всему, исполнял роль свидетеля. Он отошел в сторону, встав между платяным шкафом и умывальником. Из всех вторгшихся в покои принца только Вэсек выглядел смущенным. Впрочем, Мовиндьюле всегда считал Вэсека самым умным фрэем в Эстрамнадоне после Имали. Вэсек понимал: что бы ни случилось, Мовиндьюле никогда не простит этого вторжения. Показательные угрызения совести, не важно, искренние или нет, возможно, спасут его, когда Мовиндьюле займет Лесной Трон.
– Что все это значит? – жестко спросил Мовиндьюле.
Он знал причину их прихода и готов был принять участие в фарсе. И даже встал для большей зрелищности.
– Ваша служанка совершила кражу у фэйна. Ее поймали с поличным, – разъяренно сказала Синна – настолько горячо, что ее тон можно было счесть оскорбительным.
– Утверждает, что она невиновна, – добавила Синна.
– Я ничего не делала, – сказала Трейя. – Не знаю, как он попал ко мне в сумку!
Трейя не притворялась. Она ничего не знала о якобы совершенном ею преступлении. От ужаса у нее на глазах выступили слезы.
– Что это было? – Он нарочно задал вопрос таким образом, чтобы не утверждать, что преступление на самом деле было совершено.
– Золотой подсвечник вашего отца из зала для приемов, – быстро ответила Синна.
Языком она владела так же, как Искусством. Одно нередко отражало другое, и всюду проглядывал характер.
