Тип на скамейке улыбнулся:
– Истина – это нить творения.
– Ничего подобного, – заявил Мовиндьюле. В этой теме он разбирался. Странный тип на скамейке решил, что знает что-то об Искусстве, и – как большинство непосвященных – ошибся. – Нити творения не существует.
– Разумеется существует. Как, по-твоему, все было сотворено?
– Ее нельзя достичь с помощью Искусства.
– А как, по-твоему, Джерид создал клубнику? Откуда, по-твоему, появилась эта ягода?
Мовиндьюле уставился на него.
– Истина огромна – настолько велика, что даже не ощущается как нить. Вот почему большинство – вроде тебя и твоих наставников – не знают о ее существовании. Но это и не важно. Для того чтобы затронуть ее, нужна невероятная мощь. Джериду потребовалась вся мощь Авемпарты, чтобы создать одну-единственную ягодку. Независимое существо, вроде того, которое пытается сотворить твой отец, еще сложнее.
Мовиндьюле посмотрел на ягоду у себя в руке:
– Но ты создал это без… – Он окинул взглядом мертвый, заснеженный пейзаж.
– На меня в данном случае оглядываться не стоит, иначе совсем запутаешься. Я не такой, как все, и не играю по правилам. Мое присутствие – отличный тому пример, как и то, что я собираюсь научить тебя создавать настоящую клубнику.
Мовиндьюле снова перевел взгляд на ягоду:
– Почему?
– Потому что двух раз недостаточно. – Он указал на Дверь. – Мне нужен след, по которому я смог бы пойти, а моя жертва хитра. Надеюсь, три раза станут ключом. – Он засмеялся. – Понял? Ключом?
– Я тебя вообще не понимаю.
Тип на скамейке улыбнулся, и на сей раз его веселье приобрело зловещий оттенок.
– В будущем, когда ты сможешь оглянуться на
Мовиндьюле сбежал из Сада. Так он это видел, когда
Тип на скамейке все болтал и болтал про Истину и творение, а Мовиндьюле улыбался и кивал, постепенно отступая, пока наконец не помахал ему на прощание и не припустил прочь.
Мовиндьюле решил доложить о нем Вэсеку. Выйдя из ворот Сада, он ощутил облегчение. Незнакомец на скамейке нервировал его.
В Искусстве он, судя по всему, действительно разбирался, но идеи у него были странные. Не думая о том, куда идет, Мовиндьюле вышел на берег реки. Надо возвращаться во дворец. У него замерзли ноги, а, если Трейю все же убили, казнь, должно быть, уже закончилась.
Пытаясь понять, что же все-таки произошло в Саду, Мовиндьюле пробирался вдоль реки в сторону печально знаменитого моста, сейчас покрытого снегом. И тут он увидел ее. Поначалу принц решил, что ошибся. Наверняка это иллюзия, игра света, может, видение, какое-нибудь воплощенное воспоминание или даже призрак. Но нет, это была Макарета. Она стояла не под мостом, а в конце дорожки между двумя голыми березами, одетая в черное и белое на манер умалинов. Он узнал ее, несмотря на темный капюшон, из-под которого на принца смотрела пара испуганных глаз.
Вид Макареты поверг его в шок. Он в растерянности, не веря своим глазам, уставился на нее.
– Я боялась тебе показаться… боялась, что ты… но теперь… – Ее веки взволнованно дрогнули.
Все мышцы в животе Мовиндьюле напряглись. Он забыл о холоде и замерзших ногах.
– Как… как тебе удалось выжить?
– Убежала. Спряталась.
– Где?
– Здесь. – Она взмахнула рукой, указывая вокруг.
– Ты семь лет пряталась здесь, в Эстрамнадоне?
Темный капюшон едва шевельнулся, когда она кивнула.
Макарета выглядела так же, как раньше.
Исчезла ее веселая улыбка, а глаза выглядели старше. Усталые, обессиленные. Она по-прежнему была красива. Ей шли эти надутые губы и печальные, полные страха глаза, делавшие ее более уязвимой, более желанной. С этой мыслью он вспомнил, что она предала его, что она убийца. Впрочем, вторая мысль была абстрактной, как планы на завтрашний день, а Макарета – вот она, прямо перед ним.
– Я должна была с тобой увидеться, – сказала она.
– Зачем?
