– Чтобы извиниться. Убедиться, что ты знаешь, что я никогда не хотела… – Она глубоко вдохнула. – Видишь ли, я собиралась потом все объяснить, но мне не хватило времени. И я подумала, что если я… – Она вскинула руки, но остановилась на полпути, так и не донеся их до лица. Из-под длинных рукавов выглядывали только кончики пальцев. Макарета беспокойно оглядела пустой пейзаж и поправила капюшон, натянув его ниже, чтобы лучше скрыть лицо. – Мы можем пойти куда-нибудь и сесть? Позволишь мне объяснить?
– Ты использовала меня в попытке убить моего отца. Как ты сможешь это объяснить?
– Если бы у нас получилось, ты стал бы фэйном. И если бы так вышло, миралииты не прозябали бы сейчас на берегу Нидвальдена и мы не вели бы бессмысленную войну с рхунами.
Мовиндьюле бросил взгляд через плечо в сторону дворца. Он не знал, что делать. Он говорил себе, что если когда-нибудь снова встретит ее, то непременно убьет. Он мог это сделать. Совершенное ею убийство фрэя сделало ее изгоем в их обществе. Согласно Закону Феррола, Макарета больше не была фрэей и не находилась под его защитой.
Тысячи раз он проигрывал в голове этот сценарий. Отпустив едкое замечание, он небрежно подожжет ее или сделает так, как Гриндал поступил с рхунами в сгоревшей деревне. Щелкнет пальцами, и она разлетится на куски. Он столько раз представлял себе этот момент, но в его видениях она никогда не выглядела столь печальной, уязвимой, обворожительной. В его воображении она всегда улыбалась злой, безумной улыбкой.
Он всегда опасался встречи с ней. Он мог убить ее, но и она могла ответить тем же. Одно убийство она уже совершила; ее душа не пострадает, если трупов станет больше. Он должен быть в напряжении, в панике, но ничего подобного он не чувствовал. От нее не исходило никакой угрозы. Он смотрел на нее, она – на него. Ему казалось, будто он заглядывает ей в душу через дверь, которую она намеренно оставила открытой.
– Да, можем присесть, – сказал он.
Она кивнула, развернулась на каблуках и отвела его к плоскому камню возле моста, недалеко от места преступления. Она смахнула снег слишком длинными, глупо болтавшимися рукавами. Расчистив достаточно пространства, чтобы уместились оба, села.
Она хорошо замаскировалась. Жрецы из сословия умалинов одевались именно так и часто появлялись вблизи Сада. Кроме него, никто не смог бы узнать ее, да и он узнал ее лишь потому, что она ему это позволила.
Мовиндьюле шагнул к ней и сел рядом.
– Можешь убить меня, – сказала она. Ее предложение ошеломило его. – Я даже не стану защищаться, но надеюсь, что перед этим ты позволишь мне поговорить с тобой. Знаю, ты, наверное, ненавидишь меня. Вероятно, у тебя нет причин меня слушать, но… ну… – Она покачала головой. – Знаю, ты мне не поверишь, но я никогда не лгала тебе о своих чувствах, и да, я действительно верю, что фэйн из тебя выйдет лучше, чем из твоего отца.
Она склонила голову, ударила себя рукавами по коленям и раздраженно фыркнула:
– Все это кажется таким притворством! Что бы я ни сказала, это будет похоже на мольбу. Возможно, я и умоляю, но хотя бы это ты должен принять. – Она посмотрела на него: – Придя к тебе, я в прямом смысле вверяю тебе свою жизнь. Тебе даже не нужно самому меня убивать. Достаточно сообщить отцу, что я жива. Если сделаешь это, мне конец. Вот как легко тебе было бы убить меня.
– Может, и нет. Раз ты так долго скрывалась…
– Никто меня не искал. Во всяком случае, уже давно не ищет. Все думают, что я мертва или сбежала за тридевять земель.
– И ты рискнула жизнью только ради того, чтобы принести мне извинения?
– Нет… Отчасти. Это очень важно, но есть еще кое-что.
Мовиндьюле ждал продолжения, но Макарета надолго замолчала. Она сидела, склонив голову, сжав колени, и слегка дрожала. Он видел, как подрагивает тонкая ткань ее мантии.
– В чем дело? – наконец спросил он.
Она резко вздохнула, и он подумал, что она, может быть, плачет, но капюшон хорошо скрывал ее лицо.
– Мне тяжело. Мне… очень страшно.
– Чего ты боишься?
– Тебя.
– Правда?
– Боюсь, ты мне не поверишь и возненавидишь меня.
– На самом деле ты боишься, что я тебя убью… или поручу это кому-то еще.
Она покачала головой:
– Этого я боялась раньше, но не сейчас. Думаю, если бы ты собирался меня убить, то уже сделал бы это. Нет, мне страшно потому, что… Мовин,
