Гончар, когда-то бывший калекой, перевел взгляд с Трессы на Тэша. Тела обоих вытянулись из-за того, что он волочил их по земле, позади остались куски и обрывки.
– Я не знаю как.
– Найи… помо… – едва выговорил Тэш. Его челюсть еле держалась.
Гиффорд огляделся и не увидел ничего, кроме обширной, пустой, неприглядной равнины, скованной чудовищной кристально-белой мерзлотой.
Помощи ждать неоткуда. Они достигли конца, последнего приюта. Вокруг простиралась Бездна.
Услышав крики, Нолин вскочил и выбежал из палатки.
В свои пять с половиной лет светловолосый сын Персефоны отличался быстротой белки, ухватившей два желудя, и ловкостью горного козла. Первое Персефона списывала на возраст; второе досталось ему от отца. Нолин остановился и подождал ее.
– Мама?
Персефона откинула полог палатки. Все еще шел снег, в воздухе медленно кружились тяжелые хлопья. Это был четвертый снегопад за сезон, но снег впервые проявил упрямство и не растаял сразу. Крыши палаток уже побелели. Снег укутал побуревшую траву, а вчерашнее грязное месиво превратилось в девственно-чистые дорожки, потревоженные лишь парой следов какой-то ранней пташки. Персефону всегда удивляла ирония зимы, времени года, в одинаковой мере даровавшего красоту и смерть. За одну ночь изменился и вид, и звуки целого мира. Даже в столь ранний час в лагере обычно кипела жизнь, но сейчас все приглушило белое одеяло, пока вдруг не послышались определенно встревоженные крики.
– Что случилось? – спросил Нолин.
Малый рост мешал ему что-либо разглядеть, и он тщетно подпрыгивал на месте, используя бесконечный запас энергии, присущий всем детям. Как жаль, что Персефона не могла одолжить у него немного. Дни становились короче, и ей не хватало сил, чтобы проживать их. Ей стукнуло сорок пять, почти вечность, хотя в возрасте заключалась лишь часть проблемы. Определенную роль играло чувство вины, да и страх занимал не последнее место.
Мгновение спустя появился Сикар. Из-под капюшона вырывались клубы выдыхаемого пара. Нифрон, как и обещал, назначил его новым Щитом Персефоны. Бывший капитан Алон-Риста молчал, но Персефона не сомневалась, что ему неприятно нянчиться с рхункой.
– Вернись и надень плащ, – сказала она сыну.
Нолин посмотрел на нее, округлив глаза и рот. Ему казалось бессмысленным тратить дополнительную минуту на то, чтобы одеться по погоде.
– Иди. Пока не оденешься, не увидишь, что произошло.
Угроза не подействовала, и ей пришлось затащить сына обратно в палатку.
Джастина спала, свернувшись калачиком в изножье кровати. Нолин стал будить ее, но Персефона его остановила.
– Не приставай к ней.
Персефона закутала Нолина в миниатюрную лимору и заколола ее булавкой на плече. Он фыркал, но не двигался. Его усилия стоять смирно вызывали восхищение, но был в них и расчет. Он бы согласился на что угодно, лишь бы ускорить процесс. Когда она закончила, перед ней предстал идеальный ребенок клана Рэн – за исключением зеленых глаз.
Среди кареглазых рхунов и голубоглазых фрэев Нолин был уникален. Снежинки, налипшие на ресницы, делали его еще красивее, чем обычно. Даже отбросив материнскую необъективность, Персефона полагала, что по красоте Нолину не было равных. Изящество, унаследованное от фрэйских предков, сглаживало грубоватые человеческие черты, а наследие рхунов в равной степени помогало смягчить выражение презрительного превосходства, свойственного родне его отца. Она обязана была позаботиться о том, чтобы Нолин никогда не реализовал свой истинный потенциал – странное желание для матери, но ни одна мать еще не рожала сыновей, подобных Нолину.
Персефона не была столь наивна, чтобы верить, что ее народ каким-то образом одержит победу в войне, но если вдруг это произойдет, все изменится, и ее дитя двух миров может однажды стать правителем всего человечества. Она должна была воспитать его достойным, а с таким отцом, как Нифрон, это было нелегко. Ей приходилось бороться против его влияния, против его неосознанных предубеждений и высокомерия. И в этом деле ей не помешала бы удача. Персефону беспокоил тот факт, что, будучи наполовину человеком, Нолин мог прожить меньше отца. Наверняка она этого не знала, но внешне мальчик больше напоминал человека. У него не было заостренных ушей и изящного телосложения фрэев, а волосы были скорее песочного цвета, нежели яркого светлого оттенка.
