Эра смерти. Эра империи полностью

– Ясно. – Обернувшись, Брин сделала вдох, как перед погружением под воду, и снова шагнула вперед.

Ее свет вновь погас, и она опять тут же натолкнулась на препятствие. На сей раз она ощупала его. Ощущения были не такие, как от барьера. Она ощупала края трещины и камень за ней – холодный и шершавый. Пальцы обнаружили острые края, плоские глыбы и пустоту. Тот самый завал за пределами Агавы. Выход через трещину преграждала непроходимая груда камней.

Вернувшись в Бездну, Брин снова засветилась и снова увидела Роан.

– Разве не ужасно, что ты всегда оказываешься права?

Войдя в шатер Персефоны, Малькольм смахнул с рук и плеч снег.

– Прости, что задержался. Только сейчас узнал, что ты хочешь меня видеть.

Джастина и Нолин еще не вернулись из мемориальной столовой Падеры, куда ушли завтракать. У Персефоны на подобную роскошь больше не было времени. Они сворачивали лагерь. Нифрон раздавал необходимые указания, и Сикара, к счастью, не было на посту, что давало ей возможность побыть наедине с Малькольмом. Подобное уединение долго не продлится. Это затишье перед бурей.

– Что тебе нужно? – спросил он.

– Ох, не начинай, а то у меня длинный список. Впрочем, от тебя мне нужно несколько ответов. Например, – она указала на клинок из черной бронзы, – ты упомянул, что я должна беречь его. Нифрон считает, что он представляет для нас опасность. Есть ли причина, по которой я не могу от него избавиться? Могу я расплавить, закопать или бросить его в озеро? Если нет, то, может, хотя бы отправить за много миль отсюда?

– Да.

– Что «да»? Уничтожить, закопать, выбросить или отослать?

– Ничего из этого. Я отвечаю на твой первый вопрос: да, есть причина, по которой ты не можешь от него избавиться. Он еще понадобится.

В ожидании дальнейших объяснений Персефона пристально смотрела на высокого, худощавого мужчину, но он не стал вдаваться в подробности. Вместо этого он принялся осматривать рукава в поисках незамеченных снежинок. Наконец она вздохнула:

– Могу я его спрятать?

– Нет.

– Почему?

– Потому что тогда его будет трудно найти. – Малькольм мягко улыбнулся.

Персефона в отчаянии стукнула руками по подлокотникам кресла, сколоченного Хэбетом Первого Трона, который он вынес из руин Алон-Риста.

Она встала, не в силах больше сидеть.

– Что происходит, Малькольм? Когда мы говорили в последний раз, ты рассказал мне сказочку о том, что Мойя повела отряд в загробный мир, чтобы спасти Сури и положить конец войне. Теперь у фрэев есть драконы, значит, Сури мертва, а нам нужно отступать. Мы уйдем в…

– Отступать нельзя.

– Почему?

– Потому что вы должны остаться здесь. – Малькольм говорил таким тоном, будто это всем известно, а она городит чепуху. – Особенно Нифрон. Если хотите выиграть войну – если хотите, чтобы все выжили, – нужно поступить именно так.

– Рискуя выглядеть, как мой малолетний сын, вынуждена повторить: почему?

Он с очевидным раздражением покачал головой.

– Для того чтобы объяснить, придется вдаваться в излишние подробности. Все было бы намного проще, если бы люди просто принимали мои слова на веру.

Персефона сжала губы, изо всех сил стараясь сдержать крик. Она боролась с желанием придушить Малькольма, заставить его понять, что она хочет получить – нет, что ей необходимо получить – ответы, а не играть в игры. Вместо этого она прибегла к логике.

– Выказывать опасения естественно. Твое нежелание говорить прямо порождает сомнения и подозрения.

– Если бы Мойя была вынуждена выстрелить в яблоко на голове Нолина, ты бы приставала к ней с расспросами, пока она это делает? Требовала бы, чтобы она разъяснила тебе нюансы стрельбы из лука, пока целится, хотя ты бы все равно не поняла ничего из ее объяснений?

На мгновение у Персефоны перехватило дыхание от его сравнений и наглости.

– Ты только что назвал меня дурой? И ты действительно приравниваешь мое желание узнать больше, прежде чем рисковать жизнью тысяч человек, к бессмысленным расспросам? Не думаю, что тебе стоит с такой легкостью отмахиваться от моих опасений. Это важно.

– Даже важнее, чем ты можешь предположить, – согласился Малькольм, – и на кону нечто намного большее, чем жизнь нескольких тысяч человек. – Он долго глядел в матерчатый потолок, затем вздохнул: – У каждого сказанного мною слова есть последствия. Брошенные в пруд камушки вызывают рябь на воде. Ты этого не видишь, но я вижу. Многие из них необходимы, некоторые мешают, а некоторые – настоящая катастрофа. Ты просишь меня без причины пройти по тонкому льду замерзшего озера.

– А ты хочешь, чтобы я просто поверила тебе на слово и поставила судьбу человечества под угрозу?

– Именно. И я спрашиваю тебя: почему этого недостаточно?