Эра смерти. Эра империи полностью

– Хуже всего то, что Малькольм так и предсказывал, – сказал он. – Нет, хуже всего – лишиться стольких воинов ни за что. И все же то, что он оказался прав, – это еще один удар.

– Малькольм? Когда?

– Вскоре после того, как я их отправил. Он даже говорил, что там будут гоблины и что солдат съедят.

Они дошли до конца дороги, где снег лежал сугробами.

– Тебе не понравится то, что я собираюсь сказать, – проговорила она.

– Тогда, может, не станешь говорить? – Он кисло улыбнулся. – В чем дело?

– Нам нельзя уходить. Мы должны остаться здесь.

– Что? Почему?

Персефона прикусила нижнюю губу.

– Малькольм только что сказал мне, что если мы отойдем даже на небольшое расстояние, то проиграем войну.

Нифрон грустно рассмеялся и обвел рукой лагерь.

– Персефона, посмотри вокруг. Мы уже проиграли.

– Тогда какой смысл в отступлении?

– Тупик, – сказал он. – Ты права насчет цены, которую приходится платить за сотворение драконов. К фрэям смерть приходит редко, соответственно, с ней труднее смириться. Возможно, цена покажется Лотиану непомерно высокой. Кроме того, отступление – хоть какое-то действие. Это лучше, чем сидеть на месте и ждать, пока с небес на нас обрушится смерть.

– Но Малькольм… он говорит, мы еще можем победить. И для этого нам нужно всего лишь остаться здесь.

– Не понимаю, как это возможно. А ты?

– Нет, но он знал о гоблинах, знал о том, что Сури возьмут в плен, еще до того, как ее отправили в Авемпарту, и знал о рождении Нолина. Он сказал, у меня будет сын.

– Ничего удивительного. Он всего-то выбрал из двух вариантов.

– Он сказал, что мой ребенок родится на берегу реки Берн в Долине Высокое Копье.

– Все равно не понимаю…

– Он предсказал это, когда мы еще были в Алон-Ристе, а ты преследовал Лотиана. В то время я сомневалась, что ты вообще вернешься. Он знал, что ты вернешься и отдашь приказ перебросить лагерь – и знал, куда именно. Он знал, что мы поженимся, еще до того, как я приняла окончательное решение.

На это Нифрону нечего было ответить. Он смотрел в пустоту за белым простором, изо рта его вырывались крошечные клубы пара, которые тут же исчезали.

– Думаю, нам нужно остаться, – сказала она, одновременно принимая решение.

– Это невероятно рискованно. Если Малькольм ошибается, мы все умрем.

– С каких пор ты боишься смерти?

– Тебя там не было, – сказал он смертельно серьезным тоном, которому способствовали ледяной воздух и угрюмый пейзаж. – Ты не видела, что Лотиан сделал с моим отцом на арене Карфрэйн. Он хотел показать, что бывает с теми, кто противостоит ему. Зефирон был хорошим, гордым фрэем и действовал в рамках закона. Он воспользовался правом, данным ему нашим обществом, нашим богом. Лотиан мог бы даровать ему благородную смерть. Вместо этого он превратил моего отца в марионетку, заставил его осквернить и искалечить себя на глазах всего Эриана. Он погибал медленно, мучительно. Лотиан заставил его съесть собственные пальцы на глазах зрителей, которых тошнило. Если так Лотиан поступил с законопослушным гражданином, посмевшим бросить вызов его власти, что он, по-твоему, сделает с нами?

Между ними пронеслось ледяное дуновение зимнего ветра.

Нифрон вздохнул:

– Пока останемся, если хочешь, но в день, когда на окраине леса мы увидим войско фэйна в сопровождении драконов, мы должны будем уйти, что бы ни говорил Малькольм.

Роан изучала одну из каменных табличек. Вдруг она подняла голову, отвернулась и уставилась в темноту, будто прислушиваясь.

– Что случилось? – спросила Брин.

– А? – Роан моргнула, возвращаясь к реальности, по крайней мере той, что теперь их окружала. Она посмотрела на табличку перед собой, будто забыла, чем занималась. – О, да ничего не случилось. Просто я думала, что вот этот знак, скорее всего, обозначает такой же звук, что и тот. – Она указала на символы. – И вот эти два. Они все обозначают один и тот же звук, хотя сами разные.

Брин с улыбкой кивнула:

– Я называю его шва. Это самый распространенный звук, который люди произносят в речи, тихий и короткий, почти всегда безударный. Но ты права: чтобы остальное имело смысл, нужно проявить некоторую гибкость. Знак меняется в зависимости от окружающих символов.

– Многие звуки обозначаются одинаковыми символами, по крайней мере в сочетании. Например, вот эти… – Роан снова указала пальцем. – Они одинаковые, но, чтобы фраза имела смысл, их нужно произнести немного по-разному.

Брин кивнула, прикусила губы и скорчила смущенную рожицу. Она знала, что ее система не без изъянов, и впервые кто-то ею заинтересовался, впервые кто-то ее изучал и критиковал. Попытка научить Роан читать заставила ее смиренно принять свои ошибки.