– И вот эти символы в конце. Они указывают время, верно? Когда что произошло: в прошлом, настоящем или будущем?
Брин кивнула:
– Тогда почему их восемь? И зачем так много частиц в начале слова, которые меняют смысл на противоположный? Должно быть только два понятия, но у тебя их опять восемь:
– Просто люди так разговаривают, – стала защищаться Брин. – Не я же изобрела язык.
Брин предложила Роан покопаться в табличках, вдруг в них обнаружится подсказка о том, как сбежать. Не все таблички удалось прочесть, поскольку ни поменять их местами, ни сдвинуть камни они не могли. Поэтому Брин ползала на коленях и читала все то, что не успела прочесть во время первого посещения. Урок чтения отвлекал волшебницу страны Ногг от черных мыслей, и Брин надеялась, что это поможет Роан прийти в себя. Ее поражала скорость, с которой та схватывала все прямо на лету. В мире умственных ленивцев Роан была соколом, пикирующим с небес. Однако образ мышления Роан создавал проблемы. Она не была склонна принимать что-то как данность и всегда хотела докопаться до сути –
– Но, раз ты изобрела систему, почему бы не отшлифовать ее? Почему бы не улучшить, не сделать более удобной?
Брин пожала плечами:
– Потому что разговаривать все и так уже умеют. Мне было тяжело обучить Трессу, используя известные ей слова. Если бы я попыталась заставить ее использовать новые слова, вроде
– Гм… – В этом звуке словно сквозило неодобрение, даже осуждение.
Брин было горько это слушать. Письменность – ее единственное изобретение, достижение всей ее жизни. Она годами создавала, оттачивала и шлифовала систему. И до сей поры более всего гордилась этим своим творением.
Роан выпрямилась и, нахмурившись, тяжело вздохнула.
– Я устала, – сказала Роан. – Надо передохнуть. Едва держусь. Как будто мы вернулись назад во времени, и Арион снова выкачивает из нас силы.
Брин кивнула.
Роан медленно встала и пошла к остальным – к Гиффорду, – оставляя Брин одну. Через несколько шагов она остановилась.
– Однако красиво.
– Что? – спросила Брин.
– Твоя письменность. Ты создала потрясающую вещь. Я бы хотела изучить побольше. Если бы у меня были силы. Она замечательная.
Брин охватило такое воодушевление, что к глазам подступили слезы.
– Спасибо. – Затем, почувствовав неловкость от столь горячей похвалы, она постаралась принизить свои заслуги. – По-моему, я не так много сделала. Большую часть работы выполнил тот, кто написал таблички. Малькольм считает, что он увидел меня в будущем и использовал мою же систему. По правде говоря, Древний кое-что дополнил, улучшил то, что я пыталась сделать, и раскрыл ее возможности.
– Может быть, – ответила Роан. – Но даже без табличек ты или твои ученики со временем догадались бы. Иначе откуда он это узнал? Наверняка он увидел язык, который ты со временем создала. Ты первая научила его.
Роан ушла, оставив ее с этой мыслью и табличками, которые еще нужно было прочесть.
Тэш знал, что он должен сделать; просто не был уверен, что ему это по плечу.
Все сочли это единственным выходом, и выполнить задачу предстояло ему. Он сходился в бою со смертоносными фрэями в Харвуде, сражался с Сэбеком и рэйо (кем бы ни было то существо), но ничто и никогда не пугало Тэша так, как битва, которая ожидала его сейчас – и которую он не мог позволить себе проиграть. Однако глубоко в его душе теплилась эгоистичная надежда на проигрыш. Он знал, что победа будет горькой и причинит больше боли, чем все, что ему когда-либо довелось испытать, и эта боль продлится вечно. И все же он должен был это сделать.
Тэш шел по пещере, словно на собственную казнь, неся на себе тяжесть целого мира. Он едва волочил ноги, а руки повисли, как если бы к запястьям привязали камни. Поднять их не хватало силы воли. У него не было ни рук, ни ног, но он перестал пытаться понять подобные вещи. Ему стало все равно. Это место убивало все, что от него осталось. Скоро, очень скоро умение стоять и ходить станет лишь воспоминанием о том, что он
