– Ничего я не
Тэш довел ее до изнеможения, отбросил в сторону ее щит, выбил из рук меч. Брин стала уязвима для удара, к которому он готовился. Он не хотел этого делать. Когда он открыл рот, грудь его обожгла горячая, острая боль. По щекам катились слезы, и он ненавидел себя, зная, что они лишь помогут вонзить нож глубже. В этой битве он одержит победу, сразит противника и будет вечно ненавидеть себя. Но он должен сделать это ради них всех, а главное, ради нее.
– Брин, – сказал он так тихо, что ее рыдания едва не заглушили его слова. – Однажды ты сказала мне, что я потеряю тебя, только если откажусь отпустить. Ты была права. Мне трудно было это понять, потому что я так сильно волновался о тебе. Я люблю тебя, Брин. Мы все тебя любим. Вопрос в том, любишь ли нас ты? Любишь ли ты нас достаточно, чтобы позволить нам умереть?
Она начала всхлипывать.
– Брин, ты должна позволить нам умереть, как мне пришлось позволить умереть тебе. Разве не видишь? Ты должна отпустить нас.
У него на глазах ее свет перешел в мерцание. Стал сильно мигать. Глядя ей в глаза, в зеркала ее души, он увидел, как она сломалась. Такой же взгляд он видел в глазах мужчин за мгновение до смерти: изумление, боль, смирение. Тэш победил. Он знал, что так будет. Брин уйдет, забрав свой свет и оставив их во тьме, особенно Тэша. И он был уверен, что она права: ее уход раздавит его.
– О, Тэш! – Брин рухнула на колени. – Тэш, мне так больно.
– Знаю… поверь… знаю.
– Ну что? – спросила Тресса, когда Тэш и Брин вернулись к остальным.
Тресса и Роан напоминали мертвецов, оставленных на потеху воронью после крупного сражения. Они сидели, прислонившись к стене, по обе стороны от Гиффорда, будто он был костром – от которого остались едва тлеющие угольки. Как и у остальных, его свет тоже мерк.
– Она согласна, – сообщил им Тэш.
– Но вы не должны сдаваться, – прибавила Брин. Слезы на ее лице высохли, но глаза оставались опухшими и красными. – Вы должны пообещать, что продолжите искать выход. Особенно ты, Роан. – Брин указала на нее пальцем. – Может, я пропустила табличку или прочла что-то, чего не поняла, а ты сумеешь найти в этом ответ. – Роан не выглядела способной на что-либо, кроме как льнуть к руке Гиффорда. – Ты должна подумать. Засунь эту воображаемую прядь волос себе в несуществующий рот и жуй сильнее, чем когда-либо. Должен быть какой-то выход. Всегда есть вариант
– Может, в мире живых это и вправду так, – сказала Тресса, – но никто не в силах обмануть смерть.
Брин смерила ее гневным взглядом.
– Однажды вы с мужем заявили всем в Далль-Рэне, что сражаться против богов невозможно. Помнишь? Может, ты и не помнишь, зато я помню. – Она ткнула себя пальцем в грудь. – Хранительница Уклада. Я ничего не забываю. Однажды ты спросила Персефону: «Разве мы поднимаем копья против нашей Праматери за то, что она не дает нам достаточно дождя? Лучшие воины нашей деревни не смогли одолеть медведя, а ты надеешься, что мы станем воевать с фрэями!» А Коннигер добавил: «Людям не под силу убить богов». Но смотри-ка, Тресса! Мы не просто убили тех
– Я приму твое условие, но в ответ поставлю свое, – сказал Тэш. – Обещаю, что продолжу бороться, но только если ты пообещаешь не цепляться за надежду. Если мы выберемся, хорошо, но дай мне слово, что не станешь этого ждать. Ты должна отпустить нас. И, Брин, если у тебя получится – если ты обманешь смерть и каким-то образом вернешься в мир под солнцем, – я хочу, чтобы ты забыла меня и начала новую жизнь, нашла новую любовь.
Стиснув зубы, она снова замотала головой:
– Я никак не смогу…
