Эра смерти. Эра империи полностью

– Прежде чем оседлать Нараспур, я был калекой, который с трудом разговаривал и ничего в жизни не добился, разве что делал красивые чашки. Поэтому не говори мне, что ты не можешь стать героиней. Ни у кого не было меньше глины для работы, чем у того бога, который создал меня. Ты – Хранительница, лучшая из всех, кто был до тебя, а значит, ты знаешь все. Ты добровольно утопилась, чтобы попасть сюда, так что можно с уверенностью сказать: ты очень-очень храбрая. Думаешь, той ночью, когда я выехал из Алон-Риста, мне не было страшно? Я думал – нет, вовсе не думал, а знал, – что умру. Чего ты боишься? Падения в Бездну? Это уже произошло. Смерти? Это тоже позади.

– Не падения… неудачи, – призналась Брин. – Если я потерплю неудачу, все ваши жертвы окажутся напрасны.

Гиффорд кивнул:

– Ты права, но ведь тебя ждет успех.

– Откуда ты знаешь?

– Так сказал Малькольм.

Брин вымученно улыбнулась. Она знала правду. Малькольм, Турин, Уберлин – как ни назови – был злым и коварным. Если она каким-то чудом действительно добьется успеха, это будет на руку тому, чью подлость она не до конца понимала.

Почему я должна делать то, чего хочет он?

Гиффорд спросил Мьюриэл: «Так мы можем ему довефять?»

Она ответила: «Можете. Кажется, он хочет, чтобы вы преуспели, а если уж Турин чего-то желает, то добивается этого во что бы то ни стало».

Брин не знала, чему верить, и объятие Гиффорда прервало ход ее мыслей.

– С тобой все будет хорошо. Сосредоточься на Сури. Помни, она тоже одна. Когда вы встретитесь, то вдвоем пробьетесь. Я в этом уверен.

– Конечно, – сказала Брин. – Ради Сури.

Гиффорд снова обнял ее и поцеловал в щеку.

– Прости, что не могу помочь, и тебе придется нести всю ношу самой. Прости, что подвел тебя.

– Ты меня не подвел, Гиффорд. Никто из вас меня не подвел. Вы все сыграли свою роль. – Она подняла взгляд. – Теперь я должна сыграть свою.

Брин ухватилась за камень и подтянулась. Вскочив на уступ, она оглянулась и посмотрела на Гиффорда.

– Знай, господин Гончар-калека. В «Книге Брин» я сделаю тебя легендой. Тебя, Мойю, Роан, Тэкчина, Дождя, Трессу… и Тэша.

Когда я закончу, вы прославитесь больше, чем Гэт, Мидеон и все остальные, вместе взятые. Всех вас будут повсеместно вспоминать как героев, которые спасли мир.

– Было бы здорово.

– Да, – сказала Брин, – очень здорово.

Подниматься оказалось тяжелее, чем она думала. Брин уже не чувствовала себя легкой как перышко. Чем выше она взбиралась, тем сильнее уставала, а на пути находилось все меньше и меньше выступов, где можно было передохнуть. Время и расстояние нельзя было оценить хотя бы приблизительно. Казалось, она карабкается уже целую вечность.

И ей стало холодно.

В Бездне всегда царил холод, но камень был не просто ледяным. Он будто вытягивал из нее тепло, которого и без того было немного. Она все чаще останавливалась, чтобы побороть усталость и хоть чуть-чуть отогреть пальцы. Ясно, что они ненастоящие, но ведь что-то у нее болело и цепенело. Цепляясь за острые выступы, она предпочла бы хоть что-то чувствовать руками.

Странно, но она почему-то не боялась упасть… Не боялась пораниться или умереть, просто не хотела все начинать сначала. В Нифрэле Брин не понравилось, а в Бездне все приносило страдания, однако подъем по колонне добавил новых мучений. Все-таки у Гиффорда, наверное, и правда ничего не получилось бы.

Брин догадывалась, что до вершины ей еще очень далеко. За пределами своего ореола она видела не свет ложного неба королевы, окутанного зимней дымкой, а лишь темноту. С некоторым беспокойством она заметила, что ее собственный свет потускнел.

Когда она только свалилась в Бездну, ее ореол, казалось, освещал территорию размером примерно с Далль-Рэн и был так ярок, что людям приходилось прикрывать глаза. Теперь же, прижимаясь спиной к ледяной поверхности колонны, в то время как пальцы ее ног свисали с узкого уступа размером с половину табурета доярки, Брин предположила, что при таком тусклом свете ей бы с трудом удалось заняться шитьем в хижине. Она так устала и отяжелела.

Да, я действительно стала тяжелее. Почему? Отчего это происходит? Почему сейчас? Разве ноша не должна становиться легче по мере того, как я удаляюсь от основания колонны?

Во время восхождения она постоянно размышляла над этим. На дне, перескакивая с уступа на уступ, она чувствовала себя бесстрашной и совсем не думала о падении. Теперь она даже не пыталась прыгать.

Мысли постоянно возвращались к Тэшу. Найдут ли он и его спутники выход? В глубине души она знала, что нет.

Разве это возможно? Тресса не в силах даже доползти до колонны, не то что подняться. А Тэш и Роан едва добрались до табличек.

Каждый раз, как она думала о застрявшем на дне Тэше, сердце напоминало ей, что разбито.