Эра смерти. Эра империи полностью

Но он уже умер, так зачем ему…

Жертва.

Боги требовали жертву. Как и Искусство, когда создаешь дракона. Чем больше жертва, тем больше сила.

И Брин осознала всю ужасную правду. Она поняла, откуда появилась сила, чтобы пробить дыру между мирами и сотворить Бэлгаргарата.

Вот как он выбрался. Он принес ее в жертву. Я тоже должна это сделать.

Дрожа всем телом, Брин льнула к колонне. Наконец-то она все поняла.

Моя ноша – Тэш.

Одна эта мысль позволила ей поставить ногу обратно и облегчила боль в руках.

Я должна отпустить его, но как?

Она не могла забыть Тэша, как не могла забыть…

То, что он совершил.

Ветер звенел в ушах и вцеплялся когтями ей в лицо.

Нет, ноша – не то, что я сделала с Тэшем. Дело в другом. Ноша – это что-то внутри меня.

Дыхание стало прерывистым и частым.

Что я должна отпустить?

Она вновь оступилась, и на сей раз соскользнули обе руки. Она едва держалась кончиками пальцев, а ветер хватал, тянул и колотил ее болтавшееся тело о камень. Но, слишком поглощенная поиском ответа на свой вопрос, Брин почти этого не замечала.

Любовь не может быть ношей, но… люблю ли я его? Могу ли я любить убийцу? Должна ли? Я смогла простить Трессу, но… могу ли я простить Тэша? Могу ли я искренне и до конца простить ему то, что он выманил Энвира в лес и медленно убил его? Могу ли я закрыть глаза на всех галантов, которых он убил? Разве я могу забыть, что он притворялся их товарищем и в то же время замышлял их убийство?

Ветер принялся кусать ее пальцы ледяными зубами.

Никто из галантов не был невинной жертвой, – напомнила она себе. – Они убили его семью, весь его клан. И зачем? Чтобы развязать войну, в ходе которой погибли тысячи невинных людей. Но оправдывает ли это Тэша?

Нет, это его ноша, не моя. С этим должен разбираться он. Я лишь должна понять, какие чувства вызывают у меня его проступки. Моя ноша – это осуждение.

Ветер разъярился еще больше, камень покрылся инеем и побелел. Но Брин все еще держалась.

Причина моих сожалений, моих неудач в том, что я так и не простила его. До конца не простила. Вот моя ноша, и от нее я должна избавиться.

Кто я такая, чтобы судить его? Была ли я на его месте? Разве я – он? Кто дал мне право судить чужие прегрешения?

Как только возникла эта мысль, как только Брин дала ей развернуться, она поняла, что не может об этом судить. Она никогда никого не убивала, даже ни разу не помогла отцу забить овечку. Но и она совершала ошибки и была далека от совершенства. Она могла бы разглядеть доброту в душе Трессы много лет назад. И если бы это случилось, Тресса, возможно, не стала бы той циничной женщиной, в которую превратилась.

Я могла бы быть настоящей подругой Мойе и Падере – и особенно Роан. И уж точно могла бы быть более достойной дочерью.

А дядя Гэлстон! После удара молнии он повредился умом, и если когда-либо нуждался в поддержке родных, то именно тогда. Но Брин избегала его, он внушал ей страх. А ведь она была его племянницей, единственным выжившим членом семьи, и она ничего для него не сделала. О нем заботилась только Тресса, которую весь далль считал «злодейкой». Она проявила больше доброты по отношению к дяде Брин, чем сама Брин.

Да, она совершала ошибки… как и все остальные. Все падали, кто-то дальше и больнее других, но…

Кто я такая, чтобы судить?

– Я прощаю тебя, Тэш, – вслух сказала она. – И мне ужасно жаль, что я потратила на это так много времени.

В этот миг Брин пришлось закрыть глаза. Если бы она этого не сделала, то ослепла бы от собственного света.