Эра смерти. Эра империи полностью

Разве я когда-нибудь видела, чтобы Рэйт улыбался?

Высокий дьюриец был одет в длинную бежевую рубаху, подпоясанную белой веревкой. Такая одежда годилась для сна. Рубаха была пошита из прекрасного материала отличного качества, однако фасоном и простотой походила на рубище бедняка, особенно если вспомнить, как богато одевались обитатели Нифрэла или даже Элан.

– Добро пожаловать в Элисин, – повторил он, протягивая к ней руки.

Брин почувствовала себя измученным жаждой путником в пустыне, которому неожиданно предложили ведро воды. Для того, кто выбрался из Бедны и изголодался по доброте, уюту, теплу и надежде, дьюриец олицетворял собой убежище от жестокого мира. Она бросилась к нему, и Рэйт подхватил ее. Она наслаждалась его сильными, дружескими, такими знакомыми объятиями. Покинув Драконий лагерь, она изо всех сил пыталась стойко переносить лишения. Не позволяла себе плакать в болоте, показывать одолевавший ее ужас во время марша на битву или кричать на своих спутников в Бездне, когда те, опустив руки, смирились с поражением. И уж точно она не могла допустить ни капли жалости к себе, пока карабкалась по колонне. Но все это осталось позади. С ней был Рэйт, и от него ей нечего было скрывать.

– Я единственная… единственная, кто остался, – зарыдала Брин, не задумываясь о том, понимает он ее или нет. Внутри будто прорвало плотину. – Мне пришлось их всех бросить: Мойю, Тэкчина и Дождя; Гиффорда и Роан; Трессу и… Тэша. О, Великая Праматерь, я бросила его! Я оставила их всех в Нифрэле, а большинство в Бездне. Мне так жаль. Это ужасно. Ужасно! Я подвела их и не знаю, смогу ли сама сделать все остальное!

– Все хорошо, Брин. – Рэйт крепко обнял ее. – Тихо, тихо. Все хорошо.

– Нет, ты не понимаешь! Мы должны были прийти вместе, а осталась только я. Не знаю, смогу ли в одиночку завершить наше дело. И не знаю как! Надеяться не на что, и все они умрут напрасно. Во всем буду виновата я.

– Ты здесь, Брин. Ты выбралась.

– Но не я должна быть здесь. На моем месте должен быть Гиффорд, или Мойя, или даже Тресса. Кто угодно, только не я!

Рэйт улыбнулся, в его взгляде читалась гордость за нее, а еще мелькнула веселая искорка.

– О, Брин, это всегда должна была быть ты. Такова твоя судьба, и так было с самого начала. Неужели тебе не ясно? До войны, до того, как я пришел в Далль-Рэн, все крутилось вокруг тебя. И так будет еще долгое время.

– Что? Нет… Ты не понимаешь!

– Понимаю. Мы все понимаем. Поверь мне.

Он положил большую руку ей на затылок и, успокаивая, нежно прижал к груди. Брин плакала, не в силах остановиться. Затем подняла голову и сквозь слезы спросила:

– Мы?

Рэйт молча кивнул.

– О ком ты говоришь?

Она вытерла мокрые глаза и осмотрелась. Они стояли на широкой проселочной дороге, которая шла по роскошным лесам и полям. Пологие зеленые холмы, позолоченные светом, разбегались, подобно волнам, по прелестной долине, заросшей сочной травой и дикими цветами. Вдалеке синели горы, а над головой сияло голубое небо.

– Какая красота!

– Видела бы ты все это в хороший день.

Брин шагнула вперед и вгляделась в ясное небо. Солнца – по крайней мере, светящегося шара – она не увидела. Однако сверху разливалось прекрасное сияние.

– Это плохой день? Чем же он плох?

– Об этом позже. – Рэйт положил руки ей на плечи. – Ты стала выше, чем на моей памяти.

– Я выросла.

Он неодобрительно заворчал:

– Постарайся избегать этого в будущем.

– Ну, я мертва, так что это будет нетрудно.

– Возможно. – Он подмигнул ей и улыбнулся: – Но пока что я хочу, чтобы ты посмотрела на эту тропу и глубоко вдохнула.

– Зачем? Нам ведь не нужно дышать?

До ее слуха донесся его вздох.

– Не помню, чтобы раньше ты была такой несговорчивой.

– Говорю же, я выросла.

– Просто сделай то, о чем я прошу.

Брин глубоко вдохнула и удивленно округлила глаза. Она думала, что, карабкаясь по колонне, избавилась от своей ноши. Но нет. Лишь теперь, вдыхая, она чувствовала, как затаенные опасения и страхи, которые она по-прежнему носила с собой в закоулках души, начали отступать. Тяжесть, которую она, сама того не зная, несла из одного конца Нифрэла в другой, и груз ответственности, и чувство вины за то, что оставила спутников в Бездне, исчезли. Ее охватило непередаваемое ощущение полета, которое с трудом можно было назвать легкостью. Брин вдруг пришло в голову, что подобное она испытывала во время летних празднеств, когда жители Далль-Рэна подкидывали ее высоко вверх на туго натянутом куске ткани, который все вместе держали. Каждый раз, взмывая в воздух, Брин чувствовала, как в животе у нее все переворачивается, и смеялась от накрывавшего ее радостного, щекочущего ощущения. Сейчас ее захлестнуло то же самое бурное, ни с чем не сравнимое чувство полнейшего восторга. В мире Элан такие минуты были редкостью. Здесь же она поймала ту единственную ноту, которая, казалось, звучала бесконечно.