– Ты не фрэя, – сказал Энивал. Похоже, только целитель, лечивший ее после нападения рэйо, заметил то, что упустили остальные, а именно: она ничего не знает о фрэйских законах престолонаследия. Более того, он понял, что нельзя грубо игнорировать ее невежественность. Застегнув плащ, он подошел к Персефоне. – Таково наше соглашение с Ферролом. Мы с рождения привязаны к рогу. Если в тебе течет кровь фрэев, ты слышишь его звук, когда кто-то бросает вызов, претендуя на трон.
– Но с чего вы взяли, что Лотиан мертв? Возможно, кто-то бросил ему вызов?
– Нет. Лотиан уже принимал вызов, а значит, рог будет молчать до конца его правления. Первый претендент на престол – его сын, следовательно, вызов брошен Мовиндьюле.
– Необязательно, – возразил Порик. – Не исключено, что он тоже мертв.
– Может быть, – кивнул Энивал. – Но, если это правда, завтра в этот же час должен снова прозвучать рог.
– Возможно, у того, кто протрубил в него, не будет противника.
Порик говорил так, словно он в этом деле разбирается лучше всех. Персефону терзали сомнения. Порик был из тех, кто всегда уверен в своей правоте.
– Не столь важно, – ответил Нифрон и наконец сделал глоток из бутылки. – Это будет очередной миралиит.
Персефоне не хотелось пить. В голове мелькали вопросы, однако никто из собравшихся не мог дать на них ответ. Коль скоро Лотиан мертв, возможно, следующий правитель фрэев согласится заключить мир. Может быть, какого-то миралиита вынудили убить кого-то очень близкого, чтобы сотворить дракона в Авемпарте, и он из мести убил Лотиана. Если это так, есть вероятность, что с ним можно попробовать договориться. Нифрон и все прочие не знали, кто претендует на трон Лотиана, но она подумала о том, кому это могло быть известно.
Под покровом темноты Персефона поднялась на Драконий холм. Она стояла в двадцати футах от спящего зверя и ждала. По прошествии нескольких минут, когда ее окоченевшие ноги провалились в глубокий снег, она начала упрекать себя в глупости.
Она услышала хруст снега – из темноты к ней приближался высокий силуэт.
– Добрый вечер, Персефона, – поприветствовал ее Малькольм, рассеяв все ее сомнения.
Он никак не изменился: все такой же высокий, тощий, с виду совсем обыкновенный. Этой ночью он кутался в тяжелый зимний плащ.
С минуту они рассматривали друг друга.
Внезапно происходящее показалось ей чистейшей воды абсурдом.
Они стояли на покрытом снегом замерзшем холме рядом с похожим на дракона чудовищем, и она собиралась задать Малькольму вопросы, ответов на которые он никак не мог знать. Вот только она чувствовала, что он их знает.
– Что сейчас произошло? И не делай вид, что не знаешь. Ложь никому из нас не поможет.
Он небрежно передернул плечами.
– Ты уже сама все знаешь. Лотиан мертв.
– Как он погиб?
– Он был убит своим сыном, Мовиндьюле.
– Ах! – Сегодня Малькольм с поразительной легкостью отвечал на вопросы. – Мне удастся заключить мир с новым правителем фрэев?
– Нет. Но это и не нужно до тех пор, пока ты удерживаешь Нифрона здесь.
У Персефоны замерзли руки. Рукавиц у нее не было, поэтому она спрятала пальцы под мышки.
– Ты говоришь так, словно это окажется проблемой. Нифрон когда-нибудь захочет уйти?
– Да.
– У моего мужа есть недостатки, но легкомысленным его не назовешь. Он ничего не делает без причины, и они обычно весомы. Если он решит, что мы должны отступать, подозреваю, для этого будут серьезные основания.
– Я бы не повторял это столько раз, если бы было очевидно, что вам лучше оставаться здесь.
– Но ты обещаешь, что все будет хорошо?
Он ответил не сразу. Его молчание обеспокоило Персефону.
– Ни в чем нельзя быть полностью уверенным, – наконец сказал Малькольм.
– Что это значит? Если то, что ты говоришь, правда, я ставлю под удар жизни всех, кого знаю, только на основании твоих слов. Возможно, я также рискую будущим еще не рожденных поколений.
– Я не управляю вселенной, Персефона. Я не могу
– О чем ты говоришь? Конечно, можешь! Ты видишь будущее.
– Не целиком, – небрежно, будто это шутка, отмахнулся он.
