– Значит, только Брин? Она идет в Эстрамнадон одна? Она одна спасет Сури?
– Она там не для этого. Я отправил ее спасти не одного человека, а весь мир.
– Ты говоришь про
Взглянув ему в глаза, Персефона тут же отшатнулась. На краткий миг она увидела больше, чем хотела. Вместо простого, добродушного, неловкого, всегда стремившегося угодить бывшего раба перед ней стоял незнакомец. В его глазах она увидела столь необъятную ярость и ненависть, что у нее перехватило дыхание. И она увидела столь глубокую грусть, что на мгновение забыла о собственных горестях. В его глазах она мельком увидела вечность, вытянувшуюся, словно одинокая дорога без конца и края, и при мысли о том, что требуется, чтобы пройти по ней, у нее заныло сердце.
– Это место, – сказал он, – этот холм и это время – ключевая точка, центр паутины. Ты ведь слышала разговоры Сури и Арион об Искусстве? Как оно похоже на игру с нитями, а нити соединяют все живое? Что ж, они правы. Миралииты ощущают эти связи. Они их чувствуют, но я их вижу. Они бесконечны, им нет числа, их больше, чем снежинок или песчинок на всех морских берегах.
Персефона не отводила взгляда от человека перед собой. Наверное, она снова начала дышать, но не знала, когда это произошло. Ее била дрожь. Возможно, от холода.
Малькольм ничего не заметил. Он отвернулся и смотрел на лагерь.
– Большую часть времени я могу следовать пути, видеть перекрестки, но этот холм, это единственный момент… в нем как будто связаны в единый узел миллионы нитей, каждая из которых тоньше человеческого волоса. Представь себе, что все они перепутались, а их больше миллиона, больше миллиона миллионов, больше, чем ты можешь вообразить. Вот что я вижу, когда смотрю на этот холм завтра. Все ведет к этому одному моменту. Все проходит сквозь крошечное отверстие к этому невероятному узлу. Я пытался распутать его, но не могу. Слишком сложно. Придется его разрезать.
Он посмотрел на нее, и она увидела знакомого ей Малькольма, скромного человека с копьем под названием Меткое.
– Впрочем, будь благодарна, что у Брин все получилось. Проследи, чтобы завтра мы еще были здесь и Нифрон тоже. Это все, о чем тебе сейчас нужно думать.
– Во имя Элан, Малькольм, мы говорим о
– Это еще не конец.
– Ты знал, что так будет?
По его глазам она видела, что не знал. Видела, что и он обеспокоен. А если Малькольм беспокоится, что это значит?
– О, и еще кое-что, – сказал он. – Либо поставь кого-то другого поддерживать свой костер, либо сама этим займись, иначе вечное пламя погаснет.
– О чем ты? Это работа Хэбета.
– Теперь нет. Я дал ему новую.
– Моему Хэбету? – изумилась она. – Ты дал
– И весьма важное, но, полагаю, он справится. Завтра все станет ясно. Вот увидишь. Дело в том, что я ненавижу проигрывать.
С этими словами он повернулся и начал спускаться с холма.
Взгляд Персефоны скользнул по покрытой снегом земле к лесу на горизонте.
«О Брин, прошу тебя, будь сильной».
Звук был четким и громким. Начисто лишенный мелодичности, он скорее напоминал плач – вопль ненависти и презрения. Имали и Волхорик уставились на Мовиндьюле, раскрыв рты.
Мовиндьюле опустил рог, набрал в легкие воздух и сказал:
– Похоже, вы ошиблись. – Он протянул рог Имали. – Ну же, бери!
Имали бросила на рог у него у руках такой взгляд, словно это была ядовитая змея.
– Подуй, – насмехался над ней Мовиндьюле. – Ты ведь именно этого и хотела, не так ли? Подуй, и завтра мы встретимся на Карфрэйн. Если ты думала, что мой отец устроил представление из гибели Зефирона, только представь, что я сделаю с тобой после стольких лет лжи и обмана.
– Это было обещано мне, – произнес негромкий голос, и, повернувшись, Мовиндьюле увидел, как в разгромленный Айрентенон зашла рхунка.
Ее сопровождала белая волчица, которую Мовиндьюле помнил со времен битвы между Гриндалом и Арион в рхунской деревне столько лет назад.
Волчица осталась у двери. Стража давно покинула свой пост.
– Мы заключили соглашение. – Рхунка ступила на мраморный круг, служивший центром Айрентенона. – Я выдала тайну сотворения драконов, и ты в обмен должна отдать мне этот рог. – Ее взгляд остановился не на нем, а на Имали.
