Если говорить честно, обещали они настоящий кошмар. Но при этом она не испытывала страха и даже беспокойства. Если на то пошло, она чувствовала себя счастливой. Годами частица ее была мертва, но теперь она вернулась, и Сури, освободившись от своего долга перед Арион, Персефоной, Имали, Малькольмом и целым светом, снова ощутила себя девочкой, отправившейся на поиски приключений с лучшей подругой. И хотя ее противник таил в себе невероятную опасность, Сури было все равно.
Она приготовилась к бою.
Отовсюду, но словно из ниоткуда раздался голос:
– Не здесь, Трилос.
Сури всю жизнь слушала голос Элан, дававший ей смутные, тайные подсказки, но никогда еще Праматерь всего сущего не говорила так отчетливо, так громко. В голосе слышалось возмущение раздраженной матери.
– Прояви почтение! Ты не станешь осквернять это место. Если попробуешь, придется сразиться и со мной.
Трилос стиснул зубы, переводя взгляд с Минны на удалявшуюся Брин. Затем он повернулся и посмотрел на дерево.
– Разве он причинил недостаточно вреда, матушка? Когда ты наконец увидишь его истинную сущность? – Выпрямившись во весь рост, он крикнул вслед Брин: – Отдай мне ключ!
Брин бросилась в мутную воду, и ее мерцание исчезло.
Минна с рычанием подошла ближе.
– Я не стану драться с тобой здесь, – сказал ей Трилос. – В этом месте у тебя преимущество. Но ты ведь это знала, не так ли, о Мудрейшая? Однако в одном мудрость тебя подводит: Турин – воплощение зла, и ты встала на сторону врага. Когда мы снова встретимся, не пытайся мне помешать.
Минна перестала рычать, хотя его речь, похоже, не произвела на нее впечатления. Шерсть на загривке опустилась, снова стала гладкой, и, взмахнув хвостом, волчица отвернулась от Трилоса и быстро потрусила к двери.
Сури последовала за ней.
– Я говорю серьезно, Гиларэбривн! – крикнул Трилос. – Не лезь в это дело!
Сури с волчицей вернулись в мир снега и льда. В Саду толпились фрэи; при виде нее они хором вскрикнули и бросились врассыпную, подобно стае потревоженных птиц. Сури не увидела знакомых лиц – не так уж и странно, учитывая, как мало фрэев она знала, – но среди них не было ни Мовиндьюле, ни Имали.
Она хотела бы увидеть Трейю, поблагодарить ее за доброту. Во всем Эстрамнадоне лишь она с сочувствием отнеслась к Сури. Если бы не пришла Брин, Сури могла бы выдвинуть в качестве кандидата на престол Трейю и выступить на ее стороне, вот только она сомневалась, что скромной фрэе захочется быть фэйном.
Несколько смельчаков из толпы обратились к ней с вопросом:
– Что там? Что ты видела?
Отвечать она не стала. В гуще столпотворения ей было неуютно, и она попыталась выбраться из него. И тут услышала знакомый голос.
– Сури? – окликнула ее Нирея.
Мать Арион в белом зимнем плаще шла к Двери. На лице ее читалось недоумение, смешанное со страхом и изумлением, как будто Сури отрастила длинные уши и звериную морду. Нет… это она, пожалуй, восприняла бы спокойно. А вот то, что Сури у нее на глазах вышла из Двери, – совсем другая история.
– Я видела… ты только что вышла… но… – Нирея осеклась, переводя взгляд с Сури на Дверь. Заметив Минну, жрица поразилась еще сильнее и, прищурившись, внимательно посмотрела на Сури. –
Сури на мгновение задумалась и с улыбкой ответила:
– Я та, кем всегда желала видеть меня твоя дочь. Я – надежда на мир между нашими народами; я – бабочка; я – новая Цензлиор. – Затем она повернулась к волчице: – Пойдем домой, Минна.
Во второй раз – в
Интересно, сможет ли Брин бежать так быстро, как надеялась? После того как она выбралась из Бездны, у нее не было возможности проверить недавно обретенную легкость. Не повлияло ли на ее способности то, что она уходила и теперь вернулась? Первым испытанием скорости станет бег через Элисин. Покрепче обхватив рог и ключ, Брин припала к земле, сосредоточилась на Двери в Нифрэл и бросилась бежать. Она едва заметила каменный домик и плодовые деревья. Те немногие души, что встретились ей на пути, не двигались, как будто застыли во времени. Мгновение спустя она достигла зеркальной двери.
