Эра смерти. Эра империи полностью

Мьюриэл продолжала упрямо качать головой.

– Нет. – Она встала. – Он не мог. Никто не может покинуть Пайр. По крайней мере, без ключа. А если бы он сбежал, он бы… он бы первым делом… нет… нет! – Она ударила ногой по корзинке с камнями, рассыпав их по полу. – Трилос все еще в Пайре. Он в ловушке. Он не может выбраться. Так должно быть. Так должно быть!

Мьюриэл сдвинула брови и окинула комнату взглядом, будто что-то искала. Затем резко повернулась и гневным, обвиняющим тоном спросила:

– Если он сбежал, почему не пришел ко мне? Меня нетрудно найти – даже вы меня нашли!

Брин чувствовала себя опустошенной. Ответ был ужасен. Если бы Брин оказалась на месте Мьюриэл и узнала такое о Тэше, она бы утратила последние силы. Насколько хуже это должно быть для Мьюриэл? Женщина, известная как Тэтлинская ведьма, не просто так поселилась в этом болоте. Как Яблочко, собака тетки Ниды, она лежала и ждала того, кого любила больше всего на свете, – ждала целую вечность.

– Ты знаешь, – прищурившись, сказала Мьюриэл. – Скажи мне!

Брин не хотелось обрушить на Мьюриэл неприглядную правду, хотелось солгать, но она не смогла себя заставить. По части обмана у нее не было ни опыта, ни умения. Более того, сама мысль о том, чтобы прибегнуть ко лжи, казалась ей отвратительной. Брин была Хранителем, ее учили говорить правду и верить в священную ценность честности. Она не умела обманывать, как не умела летать.

Брин вздохнула:

– Он забыл тебя.

Мьюриэл моргнула:

– Забыл меня?

– Да, – медленно начала Брин, стараясь говорить как можно мягче, хотя смягчить удар было невозможно. – Трилос принес в жертву единственное, что у него осталось, – любовь к тебе. Он отказался от воспоминаний, убив единственное, что приносило ему радость. Боль и муки, вызванные этой жертвой, дали ему силу пробить дыру между мирами, но стерли тебя.

Мьюриэл не сводила с нее глаз, и Брин не могла понять, верит она ей или нет. Затем по щекам Мьюриэл покатились слезы.

Чувствуя себя так, будто ударила ножом друга, Брин потянулась к ней, но Мьюриэл отодвинулась и подняла руки, словно хотела отогнать Хранительницу. Ее тело дрожало.

– Но в то же время он сберег тебя, – сказала Брин, чтобы хоть как-то утешить Мьюриэл. – Он сохранил свои воспоминания.

На лице Мьюриэл застыла маска отчаяния и недоумения.

– Он все записал, высек в камне. – Брин улыбнулась, хотя улыбка получилась вымученной. Что еще она могла сказать? Только намекнуть, что не все потеряно. – Он оставил для себя запись обо всем, что знал о тебе, что чувствовал по отношению к тебе. Нечто подобное я сделала, описав своих родителей, чтобы будущие поколения могли узнать их так, как знала я. Но Трилос… Думаю, Трилос оставил эти воспоминания для себя. Он аккуратно сложил их стопкой в Пайре, где никто бы до них не добрался. Там я их и нашла. И так я узнала про вас. Он написал о том, как встретил тебя, как вы полюбили друг друга. Я знаю все, что он чувствовал. Трилос пытался записать самые мельчайшие подробности, излить на таблички все, что знал, вложить в эти слова все воспоминания о тебе. Думаю, он оставил их там, чтобы когда-нибудь вернуть себе утраченное. Но…

– Что? – Мьюриэл сделала шаг в ее сторону.

– Не уверена, что он вообще знает о существовании табличек или осознает, насколько они важны.

– Ты сказала, что прочитала их? – Мьюриэл схватила ее за руки. – Что это значит?

Брин кивнула:

– Это форма общения. Кое-что, что я изобрела. Ну, Трилос тоже помог. Трудно объяснить, но это позволило мне узнать все, что он думал и чувствовал.

– А ты Хранительница – значит, ты все запомнила, да?

На мгновение задумавшись, Брин воскресила в памяти золотое поле весенним утром.

– Да. Да, запомнила.

– И ты виделась с ним, значит, ты знаешь, как он выглядит и где он. Ты можешь снова найти его и вернуть ему память. – Мьюриэл подошла еще ближе, схватившись за одеяло, подтянула Брин к себе. – О, прошу тебя, Брин! Пожалуйста! Умоляю! Прошу, сделай это ради меня.

На улице поднялся ветер. Свистя и завывая, он взметнул в воздух снег. За окнами потемнело. На какое-то мгновение лучи света пробились сквозь снежную бурю, а затем снова стало темно. Не обращая внимания на внезапно обрушившийся ураган, Мьюриэл не сводила взгляда с Брин. Она как будто вытянулась, стала выше ростом. Дверь затряслась.

Тэтлинская ведьма.

– Есть еще кое-что, – сказала Брин.

– Что?

– «Когда деревья научатся ходить, а камни говорить» – это слова из послания, которое передал мне твой отец. Он хотел, чтобы я известила тебя, что Трилос больше не заточен в Пайре. Чтобы я дала тебе надежду на воссоединение с ним. Я права: он пытается все исправить. Он знал, что в спешке я обо всем забуду и выбегу отсюда, ничего тебе не сказав, и сделал так, чтобы этого не случилось, чтобы эти твои слова запали мне в память. Много лет твой отец жил с нами, однако узнав, что кто-то бежал из Агавы, он ушел. Наверняка отправился искать подтверждение того, что это Трилос, а когда все выяснил, передал мне в Пайр это сообщение.