– Пожалуйста, – взмолилась она. Сердце бешено колотилось в груди; чудо, что она вообще могла говорить. – Не надо!
Нифрон лежал на спине в снегу под лапой, будто над ним выросли корни дерева. Два огромных когтя вонзились в землю по обе стороны от его головы; на шею давила перепонка на лапе. Едва дыша, он молчал. При всем своем высокомерии, эгоизме и неумении проявлять сочувствие дураком Нифрон не был. В кои-то веки он был вполне готов – даже рад – уступить главенство
– Он… он нужен мне живым. – Персефона обращалась к дракону, но смотрела на Нифрона. – Он мой муж.
Она повернулась к свидетелям этого зрелища, к тем, кого заворожило увиденное, или к тем, кто был парализован страхом. Сикар подбежал к ним с обнаженным мечом, но замер, увидев придавленного драконьей лапой Нифрона.
– Он причинил тебе боль. – Дракон говорил глухим, раскатистым голосом, который мог бы принадлежать горе или богу.
Вокруг послышались возгласы.
– Нет. – Персефона протянула к нему руки, будто в подтверждение… чего именно? Что они все еще на месте? – Со мной все в порядке. Правда. Он… – она вновь посмотрела в глаза Нифрону, безмолвно умоляя его подыграть, – на самом деле никогда бы не причинил мне боль. Мы просто поссорились. С супругами так бывает. Он разозлился, и я тоже. Но он не собирался делать мне больно.
– Да. – Нифрон еле заметно кивнул. Казалось, он дрожит. Может, он и правда дрожал. Даже предводителю галантов не стыдно было выказать страх, когда его удерживал неуязвимый дракон. – Я лишь хотел…
Гигантская лапа сжалась. Когти глубоко вонзились в снег, разворотив его до земли и прошлогодней травы.
С новыми возгласами одни начали отступать, другие боязливо прикрыли испуганные глаза руками.
Персефона бросилась к дракону и положила руку ему на лапу.
– Стой!
Зверь снова послушался. Снова помедлил.
– Война еще не кончена. Он мне нужен и… он мой муж. – Она помолчала. Окинув взглядом мужчин с молотками и лопатами, женщин с ведрами и корзинами, многие из которых до сих пор оставались для нее незнакомцами, она выпрямилась и обратилась напрямую к толпе: – А я киниг. Я знаю, что приближается войско фэйна. Знаю, что с ним драконы. Знаю, что наше положение кажется безвыходным. Но я также знаю то, чего вы в силу своей молодости помнить не можете: раньше я уже делала невозможное – и не раз. И я…
– Я помню. – Вперед выступил Хэбет.
Весь день отсутствовавший Хэбет наконец объявился. Он был одет в промокшую дорожную одежду, весь вспотел и выглядел измученным. Без малейших сомнений и беспокойства он подошел прямо к Персефоне и дракону. Вытянув руку, он трижды с улыбкой похлопал дракона по боку, затем повернулся к Персефоне:
– Я все помню. Я там был. Я всегда там был. Ты давала нам еду, когда мы голодали, убила злого медведя, чего больше никто не смог сделать, отвела нас к морю, когда разрушили наш далль, принесла блестящий меч издалека, а Мойя за тебя убила того уродливого гулу. – Он скорчил свирепую мину и рассмеялся.
– Ты все это помнишь?
Хэбет закивал, подобно голубю.
– Помню, ты сказала: «Верьте мне». Ты так сказала, и мы поверили.
Улыбнувшись ему, она повернулась обратно к толпе:
– Теперь я снова прошу вас поверить мне. Я приказываю остаться на месте. Мы не станем убегать. Это кажется глупостью, но если мы отступим сейчас, то, несомненно, проиграем войну. Фрэи всегда могут сотворить еще больше драконов, так что безопасных мест для нас не осталось. Они разыщут нас и всех перебьют. Если мы останемся… – Она не знала, как закончить. Она действовала вслепую, доверившись человеку, который хотел, чтобы она приняла все его слова на веру. – Вам нужно поверить мне всего лишь еще один раз. Если я права, война закончится, а вместе с ней – мое правление как кинига. Но пока… пока мы остаемся.
Все молчали. Зимнюю тишину, настолько всеобъемлющую, что казалось, будто весь мир замер, не нарушал даже кашель. Все застыло, ожидая, пока она снова возобновит ход вещей. Персефона смахнула с ладоней снег, убрала с лица волосы и опять попробовала закутаться в плащ Джастины. Не вышло. В неподходящем одеянии просто невозможно было выглядеть исполненной достоинства.
– Отпусти его, – сказала она зверю. – Он мне нужен. Он нужен нам. Он нужен миру.
Лапа раскрылась.
– Возвращайся к себе на холм, – продолжала она. – Возможно, ты нам тоже еще понадобишься.
В землю ударили потоки воздуха, взметнув в воздух снег и опрокинув тюки шерсти. В центре поднятого драконом снежного вихря Персефона подошла к Хэбету и обняла его.
– Добро пожаловать назад, – сказала она. – Где ты был?
– Я ездил покататься.
Брин бежала наперегонки с солнцем, и оно побеждало в этом необычайном состязании.
Она мчалась за ним на запад, видя, как светило уплывает все дальше и дальше. Из золотистого оно стало желтым, а теперь и вовсе приобрело пугающий оранжевый оттенок.
