Проспать случившееся не сумел даже Нолин. Ведя за собой ребенка, Джастина наконец нашла Персефону неподалеку от огромного драконьего следа, где киниг занималась переустройством лагеря. Глядя на выражение лица няни, на ее натянутую, но чрезвычайно храбрую улыбку, Персефона решила, что Джастина, вероятно, сожалеет о своем решении присматривать за сыном кинига. Нянька протянула Персефоне плащ, и они обменялись одеждой.
– Я схватила твой по ошибке, – объяснила Персефона. – Извини… он слегка намок.
Джастина молча кивнула. Нолин висел на ее руке, как мокрый мешок. Полузакрытые глаза и угрюмое лицо выдавали в нем вырванного из сна ребенка, который до конца еще не проснулся и крайне этим недоволен.
– Что случилось? – спросила Джастина.
– Ничего, ничего серьезного. – Персефона знала, что самое важное еще впереди. Она не знала, что именно, но солнце вот-вот зайдет, и она устала ждать. – Ты не видела Малькольма?
– Он там. – Джастина указала на север. – Встретила его по дороге сюда.
– Проводи меня к нему.
Девушка подхватила полусонного Нолина на руки: голова мальчика тотчас упала ей на плечо, ноги безвольно повисли, болтаясь в воздухе при каждом шаге. Они шли между рядами палаток, пока Персефона наконец не увидела Малькольма. Тот стоял к ней спиной на окраине лагеря, где заканчивались ровные ряды палаток и начиналось поле.
Персефона остановила Джастину.
– Я его вижу. Дальше дойду сама.
Беседы с Малькольмом предназначались не для посторонних ушей, и сейчас это было важно как никогда. Она взглянула на Нолина, привалившегося головой к плечу Джастины и сунувшего палец в рот. Глаза у него были едва приоткрыты. Ей до боли захотелось прижать сына к себе и укрыть от надвигающейся бури. Она хотела защитить его, спасти, как не смогла спасти других. Персефона родила Рэглану троих детей, но повзрослеть успел только Манн, да и тот погиб очень рано. Теперь у нее был Нолин, прекрасный, совершенный, ее последний шанс. Но Персефона знала, что объятиями его не спасешь.
– Уведи его, – стараясь говорить как можно спокойнее, велела она Джастине. – Дай ему что-нибудь поесть. Скоро стемнеет.
Няня кивнула, положив руку на затылок Нолина. Персефона заметила на ее лице опасливое сомнение.
– Хорошо, – странным тоном произнесла Джастина, словно соглашаясь выполнить опасное, зловещее задание.
Вдруг она потянулась к Персефоне и обняла ее. Втроем они сжали друг друга в объятиях, из которых трудно было освободиться.
– Забери его, – высвобождаясь, сказала Персефона. – Береги Нолина.
– Обязательно.
Персефона не смотрела им вслед. Она зашагала вперед, к Малькольму. Наверняка он уже знал о ее приходе.
Когда она подошла, он все так же стоял к ней спиной, плотно закутавшись в плащ от холода.
– Солнце садится, – сказала она.
– Да, – ответил он, хотя смотрел в другую сторону, на восток, на гору Мэдор, подножие которой было окутано тенями, а вершина ослепительно сверкала в последних лучах закатного солнца.
– Что случится, Малькольм?
Он сложил руки на груди, его лицо покраснело от обжигающего ветра. Во что он так пристально вглядывался, что надеялся увидеть, она не могла понять.
– Слишком холодно, и снега слишком много.
– Много для чего? Малькольм, ты…
Земля задрожала, и с вершины Драконьего холма разнесся чудовищный рев.
– Я сделал все возможное, – печально сказал Малькольм. – Ты должна понять. Иные узлы слишком крепки, их невозможно развязать. Приходится разрубать.
Персефона бросилась мимо него к снежному полю и посмотрела на север. Зверь взмыл вверх, удерживаясь в воздухе ровными взмахами гигантских крыльев, отчего палатки поблизости задрожали, готовые вот-вот обрушиться. Дракон был не один. На вершине холма стоял Нифрон, сжимая обеими руками меч из черной бронзы и целясь им в зверя.
Противников озарило сияние закатного солнца. Вечерний свет омыл мерцающую чешую на теле гиларэбривна, подчеркнув ее радужные переливы. То же сияние превратило доспехи Нифрона в золотое зеркало. На мгновение Персефона остолбенела. Зрелище было не просто невероятным – оно вызывало восторг. По сравнению с драконом Нифрон был крошечным, но таким ярким, таким храбрым. Маленький меч пылал алым и золотым, словно огонь. Не знай Персефона, кто в этом представлении настоящий герой, а кто злодей, ее покорила бы славная и безудержная отвага Нифрона.
Из палаток с воплями высыпали обитатели лагеря. Чтобы лучше видеть, что творится на Драконьем холме, они перебрались на открытое пространство. Расталкивая друг друга, они рвались вперед, стараясь оказаться в первых рядах. Затем все как-то странно притихли.
– Персефона, – позвал Малькольм.
Она шла к холму, ускоряя шаг.
Дракон огрызнулся на Нифрона, щелкнув мощными челюстями. Нифрон взмахнул мечом. Ни один из них не сумел нанести удар.
Персефона подхватила полы плаща, приподняла юбку, зажав ее в кулаках, и устремилась вверх по склону. Твердая рука схватила ее за локоть и развернула.
– Подожди! – велел Малькольм.
– Я должна их остановить!
– Нельзя!
– Это Рэйт! Дракон – Рэйт!
– Нет! Он мертв.
