– Но, как я уже сказала, теперь это не имеет значения. Лотиан мертв, а значит, я свободна от данной ему клятвы. У нас с ним был договор. Он позволил мне быть рядом с вами, нянчить и воспитывать вас, но больше я ничего сделать не могла. Я не имела права раскрыть вам правду.
Лицо Трейи болезненно исказилось. Она подняла руки с живота и прижала ладони к щекам. Покачав головой, отвернулась.
– Простите, но…
Он вскрикнул. Голос доносился не из комнаты, уж точно не от Трейи. Это был резкий, требовательный окрик старого миралиита, из которого сыпался песок.
– Джерид?
– Конечно нет!
Трейя в недоумении уставилась на него.
Мовиндьюле покачал головой и махнул рукой, указывая обратно на шкаф. Трейя кивнула и вернулась к работе.
Мовиндьюле встал и подошел к окну. Ну все, сейчас Джерид поставит его в известность, что намерен…
– Долгая история.
– Пока неясно.
По многим причинам. Основная заключалась в том, что Мовиндьюле подозревал: Джерид прекрасно осведомлен обо всем происходящем. Кэл играл в какую-то игру, чтобы перед сражением сбить противника с толку. Принц слышал это в его голосе: уверенность, отсутствие настоящего гнева. Его сердечная манера свидетельствовала о том, что ему известно больше, чем Мовиндьюле.
Мовиндьюле уступил, но без особого труда.
– Аквила задумала переворот. Они обманом вынудили меня убить отца, лишив таким образом права по рождению. Но я смог протрубить в рог, и никто из них не посмел противостоять мне. Я думал, на этом все закончится, но та рхунка, которую мы взяли в плен, сбежала, прихватив с собой рог, и кто-то в него протрубил. Ты, случайно, не знаешь кто?
Мовиндьюле затаил дыхание.
Мовиндьюле вышел на балкончик. В комнату ворвался холодный зимний воздух. Ветер собрал в складки покрывала на кровати, отчего Трейя крякнула.
Он решил, что это не имеет значения. Он все равно проиграет. Все они превосходили его в Искусстве.
– Кто он?
– Ты обещала, что все получится! – кричал Волхорик.
– Я ничего не обещала, – ответила Имали.
Всех пятерых заперли в одном подвале. Тюрьмы фэйнам не требовались, зато провизию надо было где-то хранить. Поскольку подданные склонны к воровству, особенно в тяжелые холодные зимы, двери в глубоких подземных подвалах запирались на замок. Это место также прекрасно подошло для того, чтобы разместить там бунтовщиков из Аквилы, хотя никому не было дела до того, останутся они в целости и сохранности или нет.
Имали устала от перепалок и обвинений, почти все из которых были нацелены на нее. Только Вэсек не поддался всеобщему новому увлечению. Скорее всего, он воздерживался потому, что единственный пошел на дело с реалистичными ожиданиями.
– Обещала! – настаивал Волхорик. – Именно так ты и сказала.
– Ну, так не надо было мне верить, в подобных делах
Стоя среди ящиков с луком, он гневно взирал на нее, выражением лица напоминая озабоченную сову: два больших глаза, моргающих в темноте. На улице был день, и несколько лучей света пробивались сквозь планки двери. Этого было достаточно, чтобы Имали могла разглядеть ненависть на лицах сообщников.
– Мне всего тысяча двести тридцать два, – сказала Осла мелодраматичным, полным жалости к себе тоном, дрожа то ли от холода, то ли от чего-то еще. – Я думала, у меня впереди еще почти вся жизнь.
– Макарете было всего сто двадцать восемь, – напомнила ей Имали.
– Но я-то ни в чем не виновата. Эта фанатичка в сером плаще пыталась убить фэйна.
– Ты тоже. – Имали подняла воротник, пытаясь согреть шею. Летом прохлада подвала сохраняла продукты свежими. Зимой тут стоял лютый мороз. – А как ты думала, чем все это закончится, если мы потерпим крах? Мовиндьюле убьет нас так же, как его отец казнил Серых Плащей.
Осла вытаращила глаза, как будто эта мысль ни разу не приходила ей в голову. Имали ответила суровым взглядом.
– Но кто-то бросил ему вызов, – сказал Нэнагал. – Мы все это слышали.
