Эра смерти. Эра империи полностью

– Конечно, этого не потребуется. Вряд ли мне будет трудно убить Нифрона. Но я хочу все сделать по правилам. Мне не нужны оправдания и неправильно выполненные ритуалы, что потом помешают занять трон. Поэтому каждый из вас будет присутствовать при сражении, чтобы гарантировать точное соблюдение ритуалов. Если все пойдет, как задумано – то бишь вы сыграете свои роли, а я займу трон, – получите свободу. Аквилу я распущу, но вы останетесь живы. А ты, Имали… – Он наконец повернулся к ней. – Когда я одержу победу, ты возложишь мне на голову корону.

У Имали сердце ушло в пятки. Она представила, как переворачивается в гробу ее прабабка.

Все это была ложь. Стоит Мовиндьюле взойти на трон, как он тут же казнит всех членов Аквилы – включая Видара, если найдет его. Он дал себе это обещание, когда возвращался обратно во дворец.

Посмотрим, понравится ли Имали, когда ей лгут.

По дороге Мовиндьюле прошел через Сад и чуть задержался возле Двери. Она снова была плотно закрыта, и никто не мог ее открыть. Мовиндьюле посмотрел на ближайшую скамейку, вечно занятую загадочным типом по имени Трилос. Скамья была свободна, Сад – пуст.

Мовиндьюле задумался.

Трилос вошел внутрь? Он все еще там?

Мовиндьюле на дух не переносил типа на лавке. Однако сейчас ему стало интересно, что находится за Дверью, каким образом рог попал к Нифрону и многое другое. Но, как и спальня Мовиндьюле, весь его мир менялся, оставляя в прошлом старые знакомые вещи, как хорошие, так и плохие.

Вернувшись к себе, он застал там Трейю.

Она собрала его вещи, прибралась в комнате и теперь сидела на кровати, с которой сняла постельное белье.

– Вы вернулись, – радостно сказала она и встала.

Она улыбалась. Мовиндьюле не помнил, чтобы раньше она когда-либо улыбалась – во всяком случае, так радостно.

– Вижу, ты закончила. Это хорошо. Нужно упаковать вещи. Утром мы отправляемся в Авемпарту.

Трейя кивнула:

– Я все сделаю. Но прежде я хотела бы кое-что с вами обсудить.

– Что?

После пережитых страхов, сомнений и наступившего впоследствии облегчения, когда он узнал, что ему всего-то нужно убить инстарья, Мовиндьюле почувствовал себя изнуренным. Хотелось прилечь. Он плохо спал все это время, но теперь вряд ли его будет донимать бессонница.

Хотелось бы как следует выспаться.

– Тайну, – сказала Трейя. – Которую ваш отец приказал мне вам не раскрывать.

– А, припоминаю. И что это за тайна? – спросил он и зевнул.

– Я была нянькой вашего брата Пиридиана. Видите ли, его мать Олиона скончалась в родах, поэтому наняли меня. Я тогда была очень молода, всего несколько сотен лет. Мы с вашим отцом воспитали Пиридиана, и из него вышел прекрасный сын, великолепно владеющий Искусством. Он учил Гриндала и Арион.

– Да, слышал.

Мовиндьюле не нравилось, когда при нем хвалили старшего брата. Ему всегда было неприятно, но теперь, когда Мовиндьюле готовился стать фэйном, нахваливать достижения Пиридиана казалось по меньшей мере проявлением неуважения.

– Когда он погиб…

– А как он погиб? – спросил Мовиндьюле. – Мне никогда не рассказывали.

– Несчастный случай, – ответила Трейя. – Как-то ночью Пиридиан проводил какие-то опыты в академии. Так сказал Гриндал. В то время там никого, кроме них, не было. Полагаю, что-то с Искусством, но я-то сама им не владею. Так или иначе, смерть Пиридиана опустошила вашего отца, да и мне пришлось несладко.

– И эту тайну отец запретил тебе мне сообщать?

Трейя покачала головой:

– Нет.

– Ты скоро дойдешь до дела?

Трейя смущенно кивнула:

– Потеряв Пиридиана, ваш отец решил, что ему нужен новый наследник, но не нужна головная боль, сопровождающая брак. Я уже была при нем, довольно молодая, а поскольку я гвидрай, то не представляла угрозы. Он мог спокойно бросить меня. Он знал, что я никогда не стану протестовать, не устрою скандал. – Ее голос сделался мягче, тише. – Когда вы родились, он собирался отослать меня прочь, запереть в какой-нибудь глухой, далекой деревушке, заставить исчезнуть. Я умоляла его позволить мне быть частью вашей жизни. Я знала, что не выживу, если не смогу видеть вас, держать вас на руках. Я хотела помочь вам совершить первые шаги, хотела услышать ваши первые слова. – Трейя склонила голову. – Думаю, он смягчился, потому что мы вместе вырастили Пиридиана, и проявил благосклонность. Он сказал, я могу стать вашей кормилицей, какой была для Пиридиана, но ни в коем случае не должна никому рассказывать правду – особенно вам.

Она внимательно смотрела на него. Похоже, Трейя чего-то ждала, но Мовиндьюле не представлял, чего именно.

– Так ты наконец расскажешь мне свою великую тайну или нет?

Трейя удивленно моргнула:

– Мовиндьюле, я ваша мать.

Шутка была не из лучших, но Мовиндьюле все равно расхохотался. Трейя была очень убедительна.

– Я не шучу. Я на самом деле ваша мать.

Настолько непроницаемое лицо – это уже слишком.

– Спасибо, Трейя. Мне это было нужно. Все было так серьезно…

– Мовин, я серьезно. Ты мой сын!