Эра смерти. Эра империи полностью

– Она тебя по-прежнему ненавидит.

– Как и многие, но теперь ты это знаешь, не так ли? Ты знаешь все. Для этого я тебя и отправил. Мне было нужно, чтобы ты узнала всю правду без прикрас.

Брин кивнула. Малькольм скрестил длинные ноги и сложил руки на коленях. Он выглядел неуклюжим, совершенно не похожим на бога.

Странно, фрэи всегда выглядели как боги, а Гриндал и вел себя так, но богами они не были. Малькольм напоминает обычного неуклюжего человека, на которого никто не обращает внимания, блеклого, незаметного, недооцененного. Однако Тресса права. Малькольм – бог. Учитывая, что его мать – это мир, небо – его отец, а Элурия даровала ему бессмертие, он, вероятно, единственный настоящий бог. К сожалению, он – бог зла.

– Это правда? – спросила она.

Малькольм изогнул брови:

– Тебе придется выразиться яснее.

– Что ты – зло.

Малькольм усмехнулся:

– Зло – странное слово. Я бы даже сказал, бесполезное. Для каждого оно имеет свое значение, не так ли? Если ты спрашиваешь, совершил ли я много ужасного, то да… совершил. Я бы сказал, мне в этом отношении нет равных. Но злой ли я? Полагаю, это должны решать другие. Люди вроде тебя.

– Ты отправил всех нас на смерть без какого бы то ни было предупреждения. Заставил Трессу солгать нам, чтобы мы даже не знали, во что ввязываемся.

– Да. Я обманул многих.

– Зачем?

– Потому что это было необходимо. Будь у меня вариант получше, я бы выбрал его. Однако такого варианта не было.

– Я не… – Брин покачала головой. – Я не знаю, что думать. Ты пытаешься исправить мир? Элан утверждает, что да. Мьюриэл говорит, что нет. Кто из них прав?

Он снова улыбнулся; он выглядел совсем так же, как старый добрый Малькольм, сидевший когда-то на полу в доме Роан и рассуждавший о том, что фрэи, дхерги и рхуны состоят в родстве друг с другом.

– На этот вопрос я ответить не могу. Точнее, мог бы, но мы уже установили, что мне нельзя доверять, а посему отвечать нет смысла. Могу сказать одно: ты говорила с моими врагами и с теми немногими, кто еще верит в меня. Понятия не имею, что они тебе сказали, но слова могут лгать. Поэтому попрошу тебя судить обо мне по поступкам. Правда, сейчас трудно понять, сколько всего я сделал. Но ты видишь, где мы сейчас, и если задумаешься, то увидишь, что я вел нас именно к этой точке. Мир вот-вот изменится, и, если хочешь, чтобы перемены были к лучшему, ты должна мне помочь. Поэтому я отправил тебя туда. Чтобы дать тебе чистые, неприукрашенные знания, которые нужны для принятия решения.

Брин молча кивнула.

– Что ж, идем дальше, – продолжил Малькольм. – Полагаю, моего ключа у тебя больше нет?

Брин вздохнула и закрыла глаза, словно ожидающий казни преступник.

– Я оставила его в безопасном месте в Пайре, – призналась она.

Малькольм нахмурился:

– Вероятно, это не слишком…

– Но только на время. Я надеюсь, остальные сумеют выбраться. Даже если нет, ключ отдадут Мьюриэл.

Малькольм наклонил голову вправо, затем влево, размышляя над тем, что это значит. Поскольку он молчал, Брин заговорила:

– Я сказала ей, что ты пытаешься все исправить.

– Дай угадаю: не подействовало. Она все равно меня ненавидит.

Брин нахмурилась и в неожиданном приступе смелости и уверенности в своей правоте заявила:

– Ты должен это исправить.

– Да. – Малькольм улыбнулся. Брин его улыбка показалась веселой и непринужденной, с ноткой любопытства. – Ты многому научилась. Более того, стала с легкостью давать советы.

Брин покраснела. Малькольм не был похож на Феррол или Дроума. Он говорил не гулким голосом, а тихим и спокойным, но его слова имели такой же вес.

– Извини, – сказала она.

– Ты уже должна знать, что тебе не за что передо мной извиняться. – Он кивнул: – И ты права. Я над этим работаю.

– Доверие – хороший первый шаг, тебе не кажется?

Похоже, он не разделял ее оптимизма, но сокрушать божественной силой не стал. Брин сочла это добрым знаком.

Она никак не могла свыкнуться с мыслью, что скромный человек перед ней вроде как сражался с небом… и в каком-то смысле одержал победу. Он вовсе не соответствовал образу, нарисованному Элан: в короне и переливающейся, меняющей цвет мантии. Мысль о том, что когда-то он правил миром и заставлял его содрогаться, казалась более чем странной. А до этого…

– Как тогда было?

– Когда тогда?

– В самом начале. До того, как… ну, ты знаешь… до того, как все испортилось?

Малькольм уперся взглядом в пол, на мгновение лицо его погрустнело; затем улыбка вернулась.