Эра смерти. Эра империи полностью

– За этой Дверью рай. Если ты войдешь туда, захочешь остаться. Забудешь обо мне.

– Не забуду, – сказал он.

Она кивнула, но ее свет снова померк.

– Роан, я вернусь. Вот, – он коснулся ее щеки, – мой рай. Прямо здесь.

Она смущенно улыбнулась и кивнула:

– Я буду ждать.

Он встал, и они вместе, рука об руку, подошли к зеркалу. Отражение выглядело странно. Роан была так же прекрасна, как и всегда, а вот мужчина рядом с ней, державший ее за руку, вызвал в нем ревность. Высокий, красивый, уверенный в себе – полная противоположность Гиффорду. Пайр странно искажал вещи.

– Я выгляжу… совсем иначе, – пробормотал он.

Роан в недоумении покосилась на него, затем перевела взгляд на зеркало и обратно на Гиффорда.

– Не понимаю. Ты выглядишь как обычно.

Он рассмеялся:

– Этот парень в зеркале – весь из себя мужественный красавчик.

Роан кивнула.

– Правда? – Он со смехом расправил плечи, приняв театральную, героическую позу. – Значит, вот как я выгляжу в твоих глазах? Таким ты меня видишь в Пайре?

На лице Роан вновь отразилось смятение.

– Нет… ты всегда так выглядишь.

На глаза Гиффорду навернулись слезы. Он обнял и поцеловал ее. У нее не было плоти, но он чувствовал ее тепло, ее нежные, влажные, подрагивающие губы. Они прижались друг к другу мокрыми от слез щеками, и он обнял ее как можно крепче.

– Я так тебя люблю, Роан. Да хранят меня – и всех нас – боги. Я вернусь.

Сквозь собственное отражение Гиффорд ступил в мир света, музыки и цветов.

Роан смотрела, как Гиффорд уходит, исчезая в зеркале. Когда он скрылся, она осталась в компании лишь собственного отражения. Из зеркала на нее мрачно смотрела какая-то незнакомка. Вид у нее был больной и до смерти испуганный.

Отвернувшись, Роан окинула взглядом свое крошечное царство: разрушенный мост и пещерка с Дверью.

Интересно, долго ли я пробуду здесь? После убийства Ивера я впервые осталась одна.

После смерти Ивера Падера подселила Мойю к Роан, да и сама старуха часто ее навещала. Женщины по очереди присматривали за Роан, а та была уверена, что ее казнят или по меньшей мере сурово покарают. Любой дурак догадался бы, что она убила хозяина. Вместо этого Падера научила ее готовить, а Мойя – жить. Но величайший дар она получила от Брин – восхищение.

Поначалу Роан не могла этого понять. Девочка часто приходила в гости, задавала самые разные вопросы. Роан была убеждена, что Брин ищет доказательства того, что Роан убила Ивера, только вот вела она себя очень странно. Приходила крайне взволнованная, иногда приносила маленькие подарки – вещи, которые нашла. Брин могла спросить, как называется, например, цветной камушек – как будто Роан знала все на свете. А потом стало понятно, что Брин именно так и думала. Никаких улик девочка не искала; она и вправду искренне восхищалась Роан. Никто никогда не смотрел на Роан как на образец для подражания. Кроме Брин. Поняв это, Роан обнаружила, что ненавидит себя чуть меньше. Брин удалось открыть дверь, которую пытались выломать Мойя с Падерой, – дверь в темницу, которую выстроила для себя Роан.

Теперь она снова очутилась одна во тьме. Она оставила позади всех своих старых призраков, но быстро нашла новых. Она боялась, что Гиффорд не вернется, но не меньше боялась, что вернется. По ту сторону зеркала лежал рай – некая страна чудес, которую она даже представить себе не могла. За стеклом ожидала награда, которую Гиффорд заслужил; его счастье. Но ей туда нельзя. Роан хотела, чтобы Гиффорд получил все… но он был нужен ей. Падера подарила ей мудрость, Мойя – смелость, Брин – уверенность в себе, но Гиффорд… Гиффорд подарил ей любовь. Она могла смириться с глупостью, страхом и сомнениями, но жить без любви не могла.

Гиффорд действительно спас ее. Он был единственным настоящим, несгибаемым, непреклонным, неуязвимым героем ее жизни. И в глубине души Роан решила ждать его у Двери вечно, ждать и одновременно надеяться ради его же блага, что он никогда не вернется.

– Роан!

Она резко обернулась.

Рядом никого не было. Голос доносился издалека.

Тэш? Тресса? На них вроде не похоже, да и позвали ее не снизу.

– Роан! Сюда!

– Ты уверен, что это Роан? – спросила Мойя. Она видела лишь свет и размытую фигуру внутри него. – Свет такой яркий.

– Говорю же, это Роан, – сказал Тэкчин.

Они стояли на краю сломанного моста над черным провалом.

– А еще, если помнишь, ты говорил, что у тебя нет сил встать…

– Ага, мне тоже кажется, это Роан, – произнес Дождь, не прекращая возиться с мечом.

Они поспешно выскочили из замка Мидеона, и гном все никак не мог управиться с оружием. Рукоять Лориллиона при каждом шаге стучала о ручку кирки. Всю дорогу сюда меч звякал.

– Это было несколько часов назад, – хитро улыбнулся Тэкчин. – Мне уже полегчало.

Мойя нахмурилась: