– Не думаю, что это так, – перебила его Имали. – Нифрон – достойный представитель фрэев. Он знает, что фэйн не может просто взять и без разбору истребить седьмую часть населения, не лишившись при этом благословения Феррола. Не доверяй фальшивым слухам, Джерид. Ты здесь лишь потому, что битва проводится на твоей территории. Мы…
– Я здесь потому, что являюсь единственным истинным советником Мовиндьюле. Все остальные – предатели!
– Никому не ведомо, какое решение примет завтра Феррол, – сказала Имали.
Похоже, решила Персефона, слухи разносились по обоим берегам реки.
Как только Нифрон протрубил в рог, Персефона разослала сообщения всем десяти кланам. Прошло меньше недели, и уже разгорелись дикие споры. Одни настаивали, что Персефона и Нифрон собирались выгнать фрэев из Эстрамнадона, поселиться там и насильно переселить туда членов десяти кланов. Многим эта идея пришлась настолько не по душе, что уже пошли разговоры о восстании. Некоторые – хотя их было совсем мало – даже предположили, что, осуществив мечту о завоевании, Нифрон выступит против десяти кланов. Кто-то в своих заключениях зашел так далеко, что даже высказал предположение, будто Нифрон развязал войну, чтобы занять Лесной Трон, и всего лишь использовал людей как пушечное мясо для удовлетворения своих амбиций. Женитьба на Персефоне, их сын и ее постоянная поддержка во многом помогли пригасить эти слухи, но, по правде говоря, Персефона ни в чем не была уверена. Она не знала, сумеет ли Нифрон победить.
Мовиндьюле и этот Джерид, кем бы он ни был, выглядели особенно уверенными в себе. А если Нифрон победит, она не представляла себе, что будет дальше. Он – ее муж, а она – киниг, но вскоре он может стать фэйном с армией драконов и миралиитов. К несчастью, грандиозные планы Персефоны по окончанию войны не распространялись дальше этого. Она вовсе не планировала править. От кинигов ожидали предводительства только до тех пор, пока жизни угрожала опасность.
– Пожалуй, хватит. – Мовиндьюле оскалился. – Сладких снов, Нифрон, и не забудь о том, что произошло с твоим отцом. Надеюсь, ты любишь рано вставать. Я – да.
Наступила ночь. Нифрон не питал особых иллюзий. Завтра ему предстоит вступить в величайший бой всей своей жизни против его главного страха – магии. Ее не убить мечом, не отразить щитом. У него был план, но планы почти всегда проваливались. Его отец, столь же уверенный в своих силах, погиб в подобной схватке, и Нифрона преследовало жуткое ощущение, что это его последняя ночь под звездами.
– Ты ведь справишься? – спросила Персефона. Они сидели у костра. Она смотрела на него этими своими человеческими глазами, которые он так и не научился как следует читать. С фрэями было легко; он мог поставить себя на их место. С людьми – с рхунами-мужчинами – было сложнее; они смотрели на мир иначе, то и дело реагируя неожиданно, но в целом были вполне предсказуемы. В женщинах – обычных человеческих женщинах – он вообще не разбирался, а Персефона не была обычной женщиной. То, что он видел – или думал, что видит – в этих глазах, было лишь тем, что она хотела ему показать.
– Не знаю, – ответил он.
Она резко опустила голову. Ей хотелось услышать иной ответ.
Их лагерь расположился на западном берегу, всего в нескольких сотнях футов от башни. Лес окутала ночь, но туман, паривший над гремящими водопадами, позолотили последние лучи солнца, превратив его в искрящееся белое облако. Свет озарил и башню, но только верхушку. Нифрон наблюдал за тем, как сбоку на нее наползает тень, и тьма окутывает Авемпарту. Прошедшую неделю он провел в комнате в башне, которую предоставил ему Джерид, но с приездом Мовиндьюле обстановка изменилась. Нифрон предпочел этой ночью остаться в лесу; там ему угрожало меньше змей. На западном берегу расставили палатки. Нифрон их ненавидел. Вырвавшись из Драконьего лагеря, он вновь был вынужден ночевать под пологом.
Это был лишь один из многих обетов, которые он дал себе. Большую часть дня он составлял про себя списки.
