Эра смерти. Эра империи полностью

Мойе, еще до конца не пришедшей в себя, даже в голову не пришло спросить, откуда Мьюриэл все это известно. Лишь несколько дней спустя она задумалась о том, что, живя отшельницей на болоте, Мьюриэл была поразительно хорошо осведомлена. Впрочем, она все-таки Тэтлинская ведьма и дочь Малькольма. Мойя наконец признала, что он в определенном смысле все-таки бог. А еще она пришла к выводу, что ее это уже не интересует. После того как она умерла и воскресла, все остальные безумные вещи стали казаться ей куда менее подозрительными. За всем этим последовал долгий путь в ослабевшем теле. Болото не чинило им препятствий. Они без труда вышли на север, где обнаружили широкую, ровную дорогу. Вскоре они вошли в Харвуд и теперь замедлили шаг.

После того как они выбрались из черного омута, их несколько минут без остановки рвало; теперь у всех болело горло и отказывал голос. Разговоры свелись к минимуму и в основном ограничивались кивками и качанием головы. Поэтому, когда Гиффорд произнес: «Надо бы побыстфее», – Мойя едва не расплакалась.

Как трудно, должно быть, ему возвращаться в эту тюрьму после того, как он был свободен, – подумала она.

Гиффорд, однако, не выглядел опечаленным. Мойя решила, что уж она-то на его месте, едва сделав первый шаг, выдала бы залп ругательств, но Гиффорд воспринял привычные трудности без жалоб. Глядя на него, она думала, что все еще видит в нем прекрасного героя. В любом случае она теперь понимала, откуда взялся тот яркий свет.

Тэкчин, продолжая изображать охотничьего пса, всю ночь вел их прочь от Гоблинского побережья к Харвудским высотам, где они вышли на Мостовую дорогу. У большинства из них в тот же миг подкосились ноги. Действие пищи, которой накормила их Мьюриэл, прекратилось, и всех охватило ощущение, напоминавшее худшее в их жизни похмелье. После этого они еле передвигали ноги, хотя дорога была широкой, ровной, хорошо утрамбованной недавно проехавшими здесь повозками.

– Человек десять прошли здесь не более дня назад, – объяснил Тэкчин, изучив следы ног и колес на снегу.

– Не знаю, что меня сильнее впечатляет, – пробормотала Мойя, лежа в сугробе. – То, что ты можешь ориентироваться по следам в темноте, или то, что у тебя на это есть силы. Но, если честно, я слишком устала, чтобы решать этот вопрос. – Она глубоко дышала, ощущая разгоряченным телом приятный холодок снега под собой.

– Да разве сейчас темно? – сказал Тэкчин. – Уже рассвет.

– Тебе, может, и не темно. – Мойя с удовольствием сделала еще один глубокий вдох. – Если мы опоздаем на сборище, это же не конец света, да? – В прошлом Мойя часто использовала преувеличения, чтобы подчеркнуть, что шутит, но сейчас она поняла, что колесница давно свернула с нормального пути, а преувеличения утратили значительную часть силы. – Я хочу сказать, с нас хватит. Мы свое дело сделали, правда?

– Я вся вспотела, хотя вижу свое дыхание в холодном воздухе. Это нормально? – спросила Роан.

– Скорее всего, у тебя чернопрудная болезнь, – сказала Мойя.

– Правда? – Роан испуганно уставилась на нее.

– Мойя! – укорил ее Гиффорд.

– Извините, у меня бред.

– Значит, ты тоже больна, – заметил Тэкчин.

– А что, такая болезнь правда существует? – спросила Роан.

– Нет, конечно, – сказал Гиффорд. – Вставай, Мойя.

– Зачем? – Она ловко изобразила Падеру, глядя на него. – Мне здесь нравится. Очень удобно.

– Надо идти.

– Опять-таки: зачем?

– Потому что надо.

– Это не… – Мойя заметила, что Гиффорд смотрит не на нее, а на кроны деревьев. Посерьезнев, она села. – В чем дело?

– Не знаю… но что-то не так. – Гиффорд внимательнее всмотрелся в укрытые снегом ветви.

– С деревьями? – спросила Роан.

Гиффорд кивнул.

– Кажется, Элан говофит.

Деревья в сосновом лесу мягко покачивались на ветру… постанывая и перешептываясь друг с другом.

Путники заозирались по сторонам.

– Гоблины? – спросил Тэкчин, положив руку на меч.

Дождь потянулся было за киркой, но вспомнил, что у него теперь тоже есть меч.

Гиффорд покачал головой:

– Не здесь, не сейчас.

– Это как-нибудь связано с боем? – спросил Тэкчин.

– Нам надо идти, нельзя опаздывать, – сказал Гиффорд.

– Почему? – спросила Мойя.

– Будет два вызова. – Гиффорд не сводил взгляда с кроны. – Две битвы. Нельзя опаздывать.

– Ты так и не ответил почему, Гифф!

– Будет плохо.

В это мгновение вдалеке раздался трубный зов.

Серую предрассветную тишину разорвали звуки труб.

Фрэйские чиновники еще только заканчивали строить стену из переплетенных ветвей терновника, а факелы уже запылали синим пламенем. Последовал громкий бой барабанов, отбивавших зловещий ритм – так билось сердце древнего народа. Персефона вышла из башни рядом с Нифроном во главе небольшой процессии. Пройдя по мосту, они оказались на восточном берегу.