– Когда мы только познакомились, ты не испытывал сомнений.
Персефона плотнее закуталась в клетчатую накидку. Она называлась бреконмора, женский вариант плотных сложенных одеял, которые носили мужчины из Рхулина, хотя Нифрон так и не понял, в чем различие.
– Я всегда испытываю сомнения. Не сомневается только дурак.
На арене будут лишь он и Мовиндьюле. Никто не имел права вмешиваться. И если план не сработает… Если он хоть в чем-то ошибется…
– Ты победишь, – сказала она.
Его удивила твердость ее тона.
– Ты правда так считаешь?
– У меня было четверо детей, – сказала она. – Возможно, для тебя они мало значат, но для меня они – все. Первых троих я потеряла. Их смерть едва не убила меня. Нолин – мой последний шанс. – Она села и указала на свою палатку. – Он там. – Она вновь повернулась к нему: – Скажи мне, Нифрон, скажи мне правду. Как поступит Мовиндьюле, если ты проиграешь?
– Велит миралиитам с драконами перейти реку и всех перебить, а затем двинется дальше, уничтожая все на своем пути.
– Я тоже так думаю, но наш сын – здесь, в этой палатке. – Она кивнула: – Да, Нифрон, я правда верю, что ты победишь.
Долгое время он молча рассматривал ее.
– Спасибо, – проговорил он. – И прости, что тогда волок тебя по снегу.
– Да уж, извинения ты мне задолжал, – огрызнулась она. – Но завтра утром, если сумеешь убить Мовиндьюле и спасти меня, своего сына и все человечество от уничтожения, я, возможно, буду готова простить тебя.
– Что ж… – усмехнулся он. – В таком случае…
– Тебе бы поспать.
– Сомневаюсь, что получится. Пойду прогуляюсь. Попробую собраться с мыслями.
Она кивнула, и в ее глазах он увидел грусть. Уходя к деревьям, он понимал, что ее печалит то, какую малую роль она играет. В эту ночь ей бы особенно хотелось, чтобы он остался с ней. Возможно, она подозревала, что он намерен провести ночь с другой. Это было не так. Он просто хотел побыть один. Впервые за пять сотен лет Нифрон испытывал страх. Может, он постарел. Раньше ничего подобного он не ощущал. Галанты странствовали по всему известному миру без страха, но это было до того, как у него на глазах на арене погиб отец – тот, кто научил его сражаться. Нифрон не боялся смерти; славный конец лучше всего. Ужас на него наводило унижение. Перед глазами все еще стояли картины того, как Лотиан сделал из Зефирона посмешище. Нифрон не хотел, чтобы его смерть превратилась в комедию.
– Ты справишься.
Нифрон резко обернулся.
Лунный свет, падавший сквозь кроны деревьев, озарил Малькольма, сидевшего боком на бревне.
Одной ногой Малькольм уперся в упавший ствол, а вторую свесил и болтал ею из стороны в сторону. В такой позе он напоминал озорного короля кримбалов. После смерти Шэгона Нифрону постоянно было не по себе рядом с ним. Этот не-совсем-человек приоткрывал свою истинную природу, сбрасывая слои таинственности, будто шелуху луковицы, и Нифрон не знал, что и думать. Но в чаще леса Малькольм, озаренный лунным светом, выглядел зловеще.
– Мовиндьюле молод и высокомерен, – сказал Малькольм. – Ты такой же самовлюбленный, но намного старше.
– Я думал, ты опять сбежал.
Малькольм улыбнулся, и в этом бледном свете Нифрона пробрал холод.
– Мне действительно пора, но перед уходом я хотел бы обсудить твой должок. Надеюсь, ты не забыл о своем обещании.
– Значит, ты наконец скажешь, чего хочешь? – Клятва слишком долго висела над Нифроном. Он хотел с этим покончить. – Хочешь землю? Титул? Богатство? Может, моего первенца?
– Нет, я хочу, чтобы ты не убивал Мовиндьюле.
– Ты о чем? Хочешь, чтобы я проиграл? Погиб? Потому что я…
Малькольм закатил глаза:
– Нет, конечно. Ты все равно победишь, но ты должен пощадить его.
– Бой должен быть на смерть – ты ведь это понимаешь? Кто-нибудь погибнет, так ты и поймешь, что выиграл.
– Ты жертва ошибочных заблуждений. Победителю всего лишь необходимо получить словесное признание противника, что он побежден. Так правило о том, что останется лишь один из соперников, будет соблюдено. Если ты получишь его согласие, факелы вспыхнут и погаснут, и церемония закончится.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что эти правила придумал я. Рог тоже создал я.
Нифрон рассмеялся:
– Теперь ты утверждаешь, что ты Феррол?
– Нет. Феррол не имела к этому никакого отношения. Она заточена в Пайре с тех пор, как я убил ее, оставив вас, ее бедных детей, сиротами. Вам пришлось самим о себе заботиться. И все же я, ваш дядюшка, терзался чувством вины, а потому я предпринял кое-что, дабы помочь. Да, я знаком с ритуалом, потому что сам его изобрел. Он не должен был кончаться смертью, но впоследствии так и будет – этого не избежать. Назначение рога и Закона Феррола – это не дать вам, чудовищам, перебить друг друга, и они работали на славу. – Он задумался и прибавил: – Ну, до недавнего времени.
