Эра смерти. Эра империи полностью

– Справедливого возмездия? – Тэш использовал слово «справедливость» примерно в таком же смысле. – Турин старается исправить свои ошибки, починить мир. Вот его цель. Он хочет вновь объединить все три народа.

– Да! В этом все его коварство. Сейчас в Пайре томится множество поколений тех, кто ждет не дождется того дня, когда они смогут заставить моего брата заплатить за сотворенное им зло, но благодаря твоей книге новое поколение живых станет восхвалять Турина. Им неизвестно его прошлое. Они будут убеждены, что он спаситель мира. В твоем пересказе событий он выглядит героем, а не злодеем. А когда они умрут, то принесут эту ложь с собой в Пайр. Немногие им поверят… поначалу, но люди продолжат умирать. Пайр наводнят сторонники Турина, те, у кого нет иного выбора, кроме как верить искренним историям безупречной женщины, сумевшей выбраться из Бездны. Его яд распространится и отравит всех. Разве ты не понимаешь? Сейчас Турин не может открыть двери Пайра, ибо все, кто внутри, ненавидят его. Но со временем, при постоянном притоке сторонников Турина с запудренными мозгами – как думаешь, что произойдет? Мнения изменятся, и Турин победит. Он получит все, чего желает, и не понесет наказания за боль, которую причинил, даже в виде чувства вины. Злодей Турин переродится в героя. – Трилос шагнул к ней. – Я не хочу, чтобы он победил.

Брин не понравилось лицо Трилоса. Оно стало черствым, злым, неприятным. Он втягивал воздух носом, и у него раздувались ноздри.

Но это не его нос. Это не его тело. Трилос забрал его у кого-то и носит, как плащ.

– Без твоей книги все развалится. Грандиозные планы Турина пойдут прахом. – Трилос сделал еще один шаг, встав между Брин и ее сумкой.

– Даже без книги люди будут помнить о том, что произойдет здесь сегодня.

Она постаралась не смотреть вниз, не желая привлекать внимание к сумке, к книге.

Может, он и не думает о том, что мне кажется.

– Нет, не будут. Они запомнят все неправильно. Так всегда бывает. Воспоминания податливы, словно глина. Но написанное слово… Твоя книга может оказать сильное влияние. Я вижу будущее вовсе не так отчетливо, как Турин, но даже я это знаю. Ты тратишь на книгу много времени, вкладываешь в нее большую часть себя. Для тебя нет ничего важнее. Это как ребенок, которого у тебя никогда не было, наследие, которое ты желаешь оставить после себя. Я не лишен сострадания. Возможно, мы могли бы совершить обмен.

– Чего ты хочешь? – спросила Брин.

– Ключ Этона.

Стоя за барьером, Персефона чувствовала себя натянутой струной. Из Авемпарты вышли два фрэя с длинными шестами с лезвиями с обоих концов. Один они вручили Нифрону, другой – Мовиндьюле. Нифрон взял свой и поднял его обеими широко раздвинутыми руками. Крутанул с такой скоростью, что лезвия засвистели. Мовиндьюле взглянул на оружие с отвращением, бросил его на землю и вытер руки об одежду.

Прозвучало объявление на фрэйском. Присутствующим рхунам никто переводить не стал. Это была древняя, священная церемония, договор между фрэями и их богом, и к человечеству он не имел никакого отношения. Заиграли барабаны, и, когда диск солнца поднялся над верхушками эрианских деревьев, соперники ступили на арену.

Когда они прошли мимо факелов, те вспыхнули синим пламенем.

Мовиндьюле знал правила; они оба знали. Они с Нифроном были свидетелями такого же ритуала между их отцами. Мовиндьюле надеялся повторить успех Лотиана, а его соперник, очевидно, рассчитывал на противоположный исход. Если бы у Нифрона не было плана получше, чем у папочки, ноги б его не было на этой арене, и Мовиндьюле догадывался, в чем суть.

Доспехи.

Вся эта сияющая бронза – не напоказ и не для защиты от уледэвара, который сам Нифрон вращал с таким мастерством и легкостью, а Мовиндьюле бросил на траву. Доспехи Нифрона были покрыты рунами Оринфар. Наверняка он выцарапал их и на мече. Мовиндьюле видел, как хорошо это сработало во время Грэндфордской битвы, и, не будучи дураком, составил на этот случай собственный план.

Он считает меня чересчур самоуверенным. Думает, я слишком глуп, чтобы понять, как хитро он приоделся по случаю. Его ждет большой сюрприз.

Мовиндьюле тренировался для боя с тех пор, как узнал, что в рог протрубил Нифрон. Он строил предположения о планах инстарья и рассчитывал свои действия. На ум ему пришли два решения – не так много, как хотелось бы, учитывая угрозу его жизни. Но лучше два, чем ни одного. Может, кто-то вроде Арион или Гриндала придумал бы больше, но не он. Мысль о том, что ему следовало лучше учиться и прилагать больше усилий, вместо того чтобы рассчитывать на трон по праву рождения, лишь ненадолго посетила Мовиндьюле.