Эра смерти. Эра империи полностью

У других миралиитов было больше времени, больше лет. Из них песок сыплется, но они учились друг у друга. А я сам по себе. Я все должен делать один.

Мовиндьюле точно не знал, чего ожидать. Разве мог он понять, как работает разум варвара, каждый день использовавшего меч как орудие? Он пытался представить, каково быть Нифроном, но это оказалось невозможно. С таким же успехом он мог бы в подробностях представить себе жизнь слизня.

Он думал, Нифрон может броситься на него сразу, не дав ему шанса подготовиться. Это изрядно беспокоило Мовиндьюле. Его пугал вид длинных вращающихся лезвий уледэвара, а в таком нервном состоянии он всегда плохо соображал. Принц вспомнил, как Арион бросила в него бокал. На сей раз, вместо того чтобы уронить камни, он лишится головы. А еще он был не до конца уверен, что щит, созданный посредством Искусства, защитит его от рун.

Может ли меч, украшенный Оринфар, пробить магический барьер?

Мовиндьюле резко вернулся к настоящему.

Нифрон стоял перед ним, широко расставив ноги, вращая шест, перебрасывая его из одной руки в другую легким, изящным движением, отчего лезвия теряли четкие очертания и со зловещим свистом рассекали воздух, словно крылья птиц в полете.

Он пытается напугать меня, произвести впечатление. Какая бессмысленная стратегия! Острый шест никогда не сможет испугать миралиита.

Затем на ум Мовиндьюле пришла другая мысль.

Вдруг я слишком высокого о нем мнения? Его отец ведь тоже наверняка знал, во что ввязывается, но повел себя как последний глупец. А доспехи защищают даже не все его тело. Лицо по-прежнему открыто. Я могу прямо сейчас положить конец нашему поединку.

Мовиндьюле расставил ноги, радуясь, что Нифрон предоставил ему такую возможность. Выровняв центр тяжести, он принялся набирать силу. Идеальным местом для проведения боя была бы сама Авемпарта, но и шумевшего поблизости водопада было достаточно. Он чувствовал себя ребенком, вступившим в бой снежками с огромным арсеналом заранее слепленных снарядов. Взять силу воды не составило труда. Это в очередной раз убедило его, что Нифрон не слишком умен. Глупо было выбрать это место для боя вместо арены Карфрэйн; вот лишнее доказательство, что Нифрон ничего не знает об Искусстве.

Посмотрим, какой ты на самом деле дурак.

Мовиндьюле так хорошо знал огненное плетение, что сумел бы сотворить его даже пьяным. Тремя щелчками пальцев он захватил силу, стиснув левую руку, сжал ее в жар и, выбросив вперед открытую правую ладонь, выстрелил этим жаром и зажег пламя, питавшееся не топливом, а его собственной волей, усиленной мощью водопадов.

Нифрон поднял руки, защищая лицо от огня.

Зрители вскрикнули.

Никто не рукоплескал.

Несмотря на мощь водопадов, Мовиндьюле знал, что его сила, его выносливость небезграничны, поэтому спустя несколько минут убрал пламя, не желая раньше времени выбиться из сил. Нифрон не упал, доспехи продолжали сиять столь же ярко, как прежде.

Ладно, стало быть, не такой уж ты глупец. Хорошо. Ну, это ничего не меняет. Я этого ожидал.

Пока Мовиндьюле приходил в себя, Нифрон пошел в атаку. Их разделяло не более тридцати-сорока футов. Размер арены был установлен задолго до открытия Искусства, и пространство было предназначено как раз для сражения на уледэ-варах. Когда-то считавшиеся вершиной боевого оружия, они превратились в дурацкие реликвии прошлого, которыми никто не умел пользоваться, хотя Нифрон более чем ловко управлялся со своим шестом. С невероятной скоростью он прыгнул вперед, вращая шест так, что Мовиндьюле видел перед собой лишь размытое пятно. Прежде чем он понял, что происходит, Нифрон нанес пять ударов. Первый был нацелен в шею Мовиндьюле, второй в ногу. Третий и четвертый резанули по поясу, а последний оказался настолько сильным, что древнее лезвие, столкнувшись с сотканным посредством Искусства щитом Мовиндьюле, сломалось.

Магия сработала отлично – ни один из ударов не причинил ему ни малейшего вреда, – тем не менее Мовиндьюле закричал от страха. Раньше он никогда так не кричал и даже не узнал собственного голоса. Звук напоминал истошный крик ребенка или, что еще хуже, протяжный вой зверя.

Зрители расхохотались.