Нифрон принялся колотить по доспехам, пытаясь убить забравшихся под них насекомых. Удалось уничтожить лишь нескольких, и войско Мовиндьюле продолжало взбираться по его телу. Тысячи насекомых захватывали его, кусали и жалили. Обезумев от мучений, Нифрон отшвырнул меч и начал срывать с себя броню.
Как только клинок коснулся земли, Мовиндьюле расплавил под ним почву, и оружие утонуло. Затем, по мере того как Нифрон снимал доспехи, Мовиндьюле погружал их в грязь, скрывая из виду. Когда доспехи утонули, он высушил грязь. Чтобы получить свое драгоценное снаряжение назад, Нифрону пришлось бы раскапывать застывшую почву, а у него для этого не было подходящих инструментов.
Долой сверкающие наручи. Долой блестящий нагрудник, под которым оказалась простая туника. Мовиндьюле мог бы сразу обдать его огнем, но решил подождать, пока тот снимет весь металл. И с каждой отброшенной деталью снаряжения Мовиндьюле поглощал защиту Нифрона. Из-за горстки муравьев инстарья совершал самоубийство.
– У меня нет ключа, – сказала Брин Трилосу.
Ей не нравилось, что она говорит голосом виноватого ребенка. Она – пережившая смерть и вернувшаяся, наделенная мудростью, не доступной ни одному живому существу, столкнувшаяся с яростью богов и поднявшаяся на вершину Столпа Элисина, говорившая с самой Элан – чувствовала себя испуганной, словно брошенный младенец. С другой стороны, ей ведь угрожал сам Трилос, второй из эсиров, младший брат Турина, старший брат Феррол, Дроума и Мари, единственный, кто бежал из Бездны. И бежал без Ключа Этона. Не считая Малькольма, на лике Элан он был единственным настоящим богом или его подобием, и на сей раз рядом не было Сури или Минны, которые смогли бы помочь. Брин испытала облегчение лишь от того, что сказала правду. Ключа у нее больше не было.
Трилос разглядывал ее.
– Любого другого на твоем месте я бы заподозрил во лжи, но ты на это не способна, не так ли? – спросил он.
Он не сдвинулся с места. От сумки его ногу отделяло всего несколько дюймов.
Но что-то подсказывало ей, что нет, не сможет.
– Ты отдала его обратно Турину? – Трилос пожирал ее взглядом, но Брин молчала.
Она не смотрела на него, сосредоточив внимание на ноге, бывшей так близко от ее сумки.
В этом ли была причина, или же Малькольм знал, что Трилос найдет ее? Он намеренно промолчал? Если да, то почему? Что должно было произойти, о чем Малькольм не хотел ей говорить? О чем она не могла узнать? Было ли в этом моменте нечто, чего Брин не замечала, какие-то круги на воде, которые разойдутся в будущем до горизонта, видимого лишь Малькольму? Он не хотел рассказывать, потому что это должно случиться неожиданно? Или он вообще этого не предвидел?
– Нет. Не отдавала, – ответил Трилос на свой же вопрос. – Но почему? Ты виделась с ним. Ты предупредила Турина. Но ключ не вернула. Если у тебя его нет, значит, ты его где-то спрятала.
Брин затаила дыхание, когда Трилос наклонился и поднял ее сумку. Он открыл ее и заглянул внутрь.
– Здесь тоже нет. – Он продолжал рассматривать содержимое. – Думал, ты хочешь провести меня, имея в виду, что у тебя нет его
– Скажи мне. – Трилос поднял сумку и встал у перил рядом с Брин. – Где ключ?
– Если ты уничтожишь мою работу, я просто напишу ее заново, – сказала Брин.
Она пыталась держаться храбро, уверенно, но голос дрожал. Увидев, что сумка с книгой лежит на самом краю, она испугалась. Чтобы написать книгу один раз, потребовалась магия, и дело было не только в том, что чернила и листы не заканчивались. Брин знала, что ей не представится возможности сделать это снова.
