Фрэи вокруг арены улюлюкали и хихикали, ухали и хлопали себя по бедрам. Веселье было громким и продолжительным. Смеялся даже Нифрон. Смеялся так сильно, что прервал атаку и позволил Мовиндьюле отступить. Затем он тоже отшвырнул ставший бесполезным уледэ-вар.
Лицо Мовиндьюле побагровело от стыда. Унижение быстро переросло в ярость.
Мовиндьюле начал плетение, с корнем вырвав дерево за пределами арены. Толпа затихла, когда огромный ствол качнулся, накренился и начал падать на Нифрона. Предводитель инстарья отскочил в сторону, однако дерево разломилось надвое и не упало на арену. Мовиндьюле призвал четыре толстые ветки размером с собственную руку и, словно копья, метнул их в Нифрона. Пролетев несколько футов, они разлетелись в щепки на краю окруженного факелами ринга.
Мовиндьюле скривился, запоздало вспомнив, что ничто не может проникнуть на арену извне.
Окинув взглядом поломанные ветви за пределами круга, Нифрон улыбнулся и обнажил меч.
В ужасе Мовиндьюле провалил и следующее плетение. Он всегда планировал оставить его на крайний случай, про запас. У него тряслись пальцы.
Подняв клинок, Нифрон двинулся вперед.
Вдруг Нифрон остановился. Земля у него под ногами превратилась в густую грязь, и он дернулся. И вот, к величайшему облегчению и радости Мовиндьюле, Нифрон начал в ней тонуть.
Мовиндьюле видел, как это делали Арион и Гриндал во время сражения. Он был далеко не таким умелым. Земля не превратилась в смолу, не пошла пузырями, не проглотила противника, как случилось, когда Гриндал использовал это плетение против Арион. Нифрону хватило времени оттолкнуться и выпрыгнуть на твердую почву. Не зная, что еще сделать, Мовиндьюле расширил воздействие заклятья так, что грязь начала преследовать противника по всей арене. Но Нифрон двигался слишком быстро, и Мовиндьюле понятия не имел, как поскорее захватить его.
Мовиндьюле сосредоточил внимание на травинках и велел им схватить Нифрона за ноги, но большая часть травы оказалась похороненной под грязью. Травинки, которым удалось зацепиться, Нифрон разрубил мечом.
У Мовиндьюле быстро иссякли идеи. Осталась одна, и он сомневался, что она сработает. В отчаянии он начал выполнять самое сложное плетение, которое когда-либо пытался сделать. Сконцентрировавшись на земле, он искал союзников с помощью Искусства.
Муравьи, маленькие кусачие муравьи, не так много, как хотелось бы, но хоть сколько-то, подумал Мовиндьюле. Если они вообще смогут что-нибудь сделать. Главное правило боя заключалось в том, что никто не мог причинить соперникам вреда, кроме них самих. Но, как он обнаружил совсем недавно, никто и ничто не могло проникнуть на арену. Поскольку муравьи уже здесь, возможно, они ничем не отличаются от меча или того же уледэ-вара.
От зимнего мороза муравьи впали в спячку. Мовиндьюле изменил время года. Он призвал тепло и преобразил арену в весенний луг.
Нифрон все еще рубил оставшуюся траву и на мгновение замер, удивленно разглядывая перемены на арене, очевидно, пытаясь своим слабым умишком угадать, что будет дальше. Это, однако, едва ли было ему по силам.
Разыскав нить, которая связывала пробуждавшихся муравьев, Мовиндьюле вплел в их общение свое послание. В природе не было языка как такового, но существовали определенные сигналы. Элан могла сообщить деревьям, когда пришло время сбрасывать листву, птицам – лететь на юг, пчелам – собирать нектар, а муравьям – действовать вместе как войско. Мовиндьюле просто отдал новые приказы.
Он повторил приказ и призвал всех насекомых, которых сумел разыскать в пределах круга, ограниченного горящими факелами. Насекомые снаружи тоже его услышали, но, как дерево и ветви, не смогли проникнуть на арену. Однако те, кто уже был внутри, ответили превосходно. И когда Нифрон наконец осознал, что происходит, у него на лице появилось выражение, которое Мовиндьюле собирался сохранить в памяти как дар. Инстарья не кричал, но фыркал, рычал и ругался от ярости и боли. На сей раз никто не смеялся.
