– Война возвращается. Осталось недолго. Соотношение сил снова меняется. Ты ведь это чувствуешь? Слишком долго мы прохлаждались в тылу, но скоро это изменится. Лотиан не станет ждать у моря погоды. Как только получит драконов, нанесет удар. Кинигу нужен подходящий щит, и моя жена получит лучшего. Теперь, когда Тэкчина не стало, самым искусным воином, за исключением меня, можно считать Сикара. Я сообщу ему, что теперь эта честь достается ему.
– Я не нравлюсь Сикару. По-моему, ему вообще люди не нравятся.
– Не понимаю, какое это имеет значение.
– Наверное, было бы лучше иметь телохранителя, который
– Сикар – солдат до мозга костей. Он будет выполнять приказ.
– Ладно, ладно. Хорошо, – сказала она. В голове по-прежнему клубился туман. – Сколько длится действие эривитье?
– К следующей неделе должно закончиться.
Она резко повернулась, и у нее снова закружилась голова. Когда кружение слегка утихло, она увидела, что Нифрон весело улыбается.
– Ну и парочка мы с тобой. Пьем тут за утраты и шутим о будущем. Наверное, так и должны вести себя последние галанты фрэев и рхунов. Как будто мы герои истории, которую должен рассказывать Хранитель Уклада, вот только…
Влажными от слез глазами Персефона посмотрела на огонь и в этот туманный миг почувствовала, как Нифрон обнял ее, прогоняя тьму.
– Почему ты назвала меня великим? – спросил Дождь, как только они покинули тронный зал Мидеона.
Он выглядел совершенно обескураженным, как будто столь почтительное обращение нанесло ему оскорбление и причинило боль.
Сопровождала их только Беатрис. Дочь короля ясно дала понять, что хочет провести время наедине с гостями. В зале все относились к Беатрис с беспрекословным почтением. Ее красота, белоснежные волосы, юное лицо и малый рост создавали столь невинный образ, что Гиффорд усомнился в его правдивости.
Беатрис посмотрела на Дождя, затем на остальных.
– Отвечу, когда останемся наедине, – пообещала она. Протянула руку, будто хотела прикоснуться к нему, но остановилась. Посмотрела на нее и неловко опустила. – Вы все прошли долгий путь. Пока остальные готовятся, давай отправим твоих спутников отдыхать, а потом мы с тобой поговорим.
Она пошла дальше, но гном не сделал ни шагу.
Беатрис обернулась:
– Дождь?
– Это мои друзья, – сказал он. – У меня от них нет секретов.
– Но…
– Без них я бы так далеко не прошел.
Беатрис выглядела недовольной. Она долго смотрела на гнома, но тот словно окаменел. Учитывая, что он недавно одолел змея размером с ураган, Гиффорд сомневался, что Беатрис получит свое.
Белокурая дама, похоже, быстро поняла, что Дождь не уступит.
– Ладно, но не будем разговаривать в коридоре. В этом обсуждении есть некие
Гиффорд ошеломленно уставился на Беатрис.
Дождь кивнул. Пока принцесса бэлгрейглангреан вела их в глубь Бастиона, никто больше не проронил ни слова.
Беатрис подвела их к каменной стене. Когда она коснулась ее перстнем с драгоценным камнем, начали вырисовываться очертания двери. Беатрис толкнула ее, и дверь открылась. За ней обнаружилась не одна комната, а целая анфилада. Более низкие потолки, маленькие камины и множество ковров, подушек и гобеленов придавали покоям уют, которого недоставало остальному замку.
– Устраивайтесь поудобнее, – сказала Беатрис. – Кто-нибудь хочет чаю? Может, пирожных? – Заметив их озадаченные лица, она быстро поняла, в чем причина, и добавила: – Пусть у нас и нет
В Нифрэле главное – ощущения: боль и удовольствие. Я-то думала, вы и сами уже это поняли.
Беатрис ушла в другую комнату и вернулась с подносом, на котором стояли дымящиеся чашки и большая тарелка с крошечными пирожными.
– Прекрасная керамика, – сказал Гиффорд, взяв в руки чашку. Он показал ее Роан, и та кивнула в знак согласия.
