Эркюль Пуаро полностью

Вся семья была любезна с мосье Понталье, представителем ЮНАРКО. Пуаро не уставал поздравлять себя с удачной мыслью прикрыться этой аббревиатурой. Все признали ЮНАРКО как нечто само собой разумеющееся и даже делали вид, что всё знают об этой организации. Ведь люди терпеть не могут признавать собственное невежество! Исключением была Розамунд, рассеянно вопросившая: «А что это? Я об этом никогда не слышала». К счастью, рядом в тот момент никого не было, и Пуаро пустился в такие объяснения, что всякий, кроме Розамунд, сгорел бы от стыда за то, что не знает о существовании столь всемирно известной организации. Розамунд же лишь равнодушно обронила: «А, опять эти беженцы. Как они мне надоели». Тем самым она выразила общее, но молчаливое мнение многих, которые слишком закоснели в своих привычках, чтобы высказываться так откровенно.

Итак, с присутствием мосье Понталье примирились, хотя и без восторга. Его сочли как бы предметом обстановки, привезенным из-за границы. Конечно, лучше бы Элен не приглашать его именно на эти выходные, но если уж он здесь... К тому же этот иностранец, по-видимому, не силен в английском и многого в разговоре просто не понимает, особенно если собеседников несколько и все говорят сразу. Он, похоже, интересовался только беженцами и условиями послевоенной жизни. Лексикон его ограничивался исключительно словами, связанными с этими темами. Легкая же непринужденная болтовня приводила его в полное замешательство.

Более или менее забытый всеми, Пуаро уютно устроился в кресле и, потягивая кофе, наблюдал за собравшимися. Наблюдал как кот, готовящийся к стремительному прыжку, наблюдает за стайкой воробьев, беззаботно перепархивающих с места на место. Кот еще не был готов к прыжку.

Походив сутки по дому и ознакомившись с его содержимым, наследники Ричарда Абернети приготовились изложить свои желания и, если понадобится, зубами и когтями выдрать добычу.

Первые залпы прогремели из-за десертного сервиза споудовского фарфора. С тарелок из этого сервиза семейство только что откушало десерт.

– Вряд ли мне осталось долго жить, – произнес Тимоти слабым меланхоличным голосом. – Детей у нас с Мод нет, так что не стоит обременять себя на остаток дней бесполезными пожитками. Но на память о далеких милых днях я хотел бы получить этот сервиз. Разумеется, он не моден, и вообще такие сервизы сейчас не в цене, но... Так вот, я вполне удовольствуюсь им и, пожалуй, булевским мебельным гарнитуром из белого будуара...

– Опоздали, дядя, – перебил его Джордж с веселой ухмылкой. – Сегодня утром я просил Элен оставить сервиз за мной.

Тимоти побагровел.

– Оставить за тобой? Что это ты имеешь в виду? Ничего еще не решено. И на кой дьявол тебе сервиз? Ты ведь не женат!

– Я коллекционирую споудовский фарфор, представьте себе, а это как раз превосходный образчик. Но у меня нет никаких возражений против гарнитура. Я его и даром бы не взял.

Тимоти махнул рукой, оборвав разговор о гарнитуре.

– Не нахальничай, молодой человек! Я постарше тебя, и, кроме того, я единственный оставшийся в живых брат Ричарда. Этот сервиз мой, понятно!

– Почему бы вам не взять сервиз из дрезденского фарфора, дядя? Тоже превосходная вещь и, безусловно, столь же дорогая вам по воспоминаниям. Как бы то ни было, споудовский сервиз мой. Первым пришел – первым получил, знаете ли.

– Ничего, ничего подобного, – брызгал слюной Тимоти.

Мод строго проговорила:

– Пожалуйста, не расстраивай дядю, Джордж. Ему это вредно. Разумеется, он получит споуд, если ему так хочется. Право первого выбора принадлежит ему, а вам всем придется подождать. В конце концов, он брат Ричарда, а ты всего-навсего племянник!

– И вот что я скажу тебе, молодой человек, – Тимоти кипел от возмущения, – будь все сделано как подобает, этот дом со всем, что в нем есть, был бы моим. Если бы не это смехотворное завещание... А теперь я могу предположить только постороннее влияние. Да, да, повторяю – постороннее влияние. – Тимоти глядел на племянника с откровенной злобой. – Смехотворное завещание, – пропыхтел он, – просто смехотворное!

Он откинулся назад, приложил руку к сердцу и простонал:

– Мне плохо... Нельзя ли... немного бренди?

Мисс Гилкрист выбежала из комнаты и тут же вернулась с небольшим стаканчиком этого благодетельного средства в руках.

– Вот, мистер Абернети. Прошу вас, пожалуйста, не волнуйтесь так. Не лучше ли вам лечь в постель?

– Не будьте дурой, – рявкнул Тимоти, одним духом проглотив бренди. – Лечь в постель? Я намерен защищать свои интересы.

– Ты просто удивляешь меня, Джордж, – снова вмешалась Мод. – Твой дядя совершенно прав. Если он хочет получить споудовский сервиз...

– Тем более что это такое уродство, – вступила в разговор Сьюзен.

– А ты попридержи язык! – коротко распорядился Тимоти.

Худой молодой человек, сидевший рядом со Сьюзен, внезапно поднял голову. Голосом чуть более визгливым, чем обычно, он возразил:

– Не смейте так разговаривать с моей женой!

Сьюзен быстро произнесла:

– Все в порядке, Грег. Я не обиделась.