Китайской детворы я наблюдаю рост —
Вот встали на ноги, велосипеды взяли.
Суют повсюду любопытный нос —
Им разрешают все, чтоб только не орали.
Гран-па и гран-мамА пасти не устают,
Приехав специально из Китая.
Язык ни в зуб ногой не понимая,
Улыбками соседей признают.Я пользуюсь и, обращаясь к ним,
По-русски говорю, как дети симпатичны,
Что внук мой далеко и мне недостижим,
Но ничего. И все не так трагично.
С дести до четырех дня ультрафиолетом
Пылают небеса – Ярила стрелы шлет.
Зеленая Земля, прекрасная планета
В пространстве мировом уносится вперед
В движении к зиме. Поверить невозможно,
Что где-то льют дожди, что где-то снег лежит.
С дубиною жара за дверью настороже —
Шарахнет по башке и череп размозжит.Куда бежать в жару печальному еврею,
Хрестьянину куда от зноя убежать?
Оставим мусульман – и те в жару звереют.
Буддистам хорошо – в нирване благодать.
Горы зажелтели. И зеленый
Бархат заливает светлый беж.
Осыпаются каштаны. Раскаленный
Солнца диск сжигает бульдонеж.
Опустынил город жар жестокий.
Лишь машин железный лязг тяжел —
Сквозь закрытых окон частокол
В уши льет свинцовые потоки.С неба кванты путь находят к жертвам —
Ультрафиолет жестокосерд.
Жерла изливают ярость недр.
Жизнь по сути вся жестокосерда.
Розовые вишни побурели нынче.
Розовый кустарник обожжен дотла.
Скрюченные ветви, стиснутые в клинче,
Взорванной надолбой рвутся из ствола.
Мощными дождями лило полугодье.
Полугодье – жуткая жара.
Радовались люди мокрой непогоде,
Антиподом – летняя пора.Небеса радели, все резервуары
Заполняя дождевой водой.
Летом переходят на режим сухой,
Угрожая вспышками пожара.Было так прекрасно – климат изменился.
Потепленьем перегружены мозги.
Опрометью в прошлое беги! —
Пугана ворона и куста боится.
Кроссворд, шарады, ребусы – разминка для ума.
Стихи, мои спасители, на помощь!
Шуршит сухая торба, опустелая сума.
И что с того? Смотри на жизнь попроще.
Собаки лай и скунса вонь, и дикая жара —
Для мирной жизни не найти условий.
Привязана я к дому с самораннего утра.
И что с того? Смотри на жизнь спокойней.Провалы в памяти, суставы, руки-ноги – никуда.
Машина вдребезги. С приветом, Паниковский!
О чем я, бишь? Забыта лишь такая ерунда.
И что с того? Смотрю по-философски.
Припозднилась с делами. Не желая меняться,
Энтропия константой была.
И посуде немытой пришлось оставаться.
Непонятно, какие дела.
Привалила удача. От минуты отъезда
На работу любимой семьи
До полдня говорила с Москвой, и полезно
То общение в годы мои.И не менее часа болтала с соседкой,
И по шкуре скользили лучи, —
От депрессий общеньем и светом нередко
Предлагают лечиться врачи.Хаос царствовал в кухне с энтропией в подъеме.
Но сменился от минуса в плюс
Знак, зарядку энергий получивши весомую —
Погодите, сейчас навалюсь.
Венецианской баркой месяц выплывает,
Его гондола в облаках ныряет.
Заждалась мавра крошка Дездемона, Смешенье рас не вопреки закона.
Звезда как центр лука натяженья. И ночь дрожит от страсти напряженья.
Гремят цикады, ночь сопровождая. Коварный Яго козни замышляет.
Ревнивый мавр опаснее, чем слон,
Когда забушевал тестостерон.
Покуда слон соперника крушил,
Отелло-мавр красотку придушил.Вот краткое Шекспира изложенье
В июне, в новолунья зарожденье.
Тьфу, тьфу – из Сан-Хозе мы выбрались без пробок,
За тройку долларов пересекли залив.
Водитель приустал – ведет не робот.
Перекусон – и дальше понеслись.
Прослойкой для ремня ложится мишки брюшко.
17 Цельсия – дорожный идеал.
К спине прильнула мягкая подушка.
Додж тормознул – и дальше побежал.
