— Кассандр… все не так просто. Скоро ты станешь взрослым, а это значит — должен будешь уйти, потом жениться и вести образ жизни, достойный афинского гражданина. Если же ты останешься со мной — тебя лишат гражданства, ты же знаешь, как поступают с мужчинами, исполняющими женскую роль. И если на богатых, позволяющих себе такое, Совет смотрит сквозь пальцы, то нам этого не простят. Я не могу обречь тебя на подобное. Нет! — покачал головой Лаэрт, медленно возвращая хитон на плечи юноши.
— Ты не любишь меня? — отступив на шаг, спросил тот.
— Ты знаешь ответ, — Лаэрт горько усмехнулся, — и пару мгновений назад я доказал это делом.
— Тогда ты должен знать, что я так же люблю тебя и что мне порицание Афин, если ты будешь со мной?!
— Ох, Кассандр, — молодой афинян еще сильнее взлохматил и без того растрепавшиеся волосы юноши, — ты не знаешь, о чем говоришь! Сходи и погляди, как живут те, кого лишили гражданства — их жизнь немногим легче рабской! Я не позволю, чтобы это сделали с тобой.
— Но что же тогда делать?! — горестно воскликнул юноша.
— Надеяться, что Боги придут нам на помощь… Может, Эрот поразит моего отца стрелой, и он воспылает страстью к новому Ганимеду, — задумчиво начал Лаэрт, — тогда ты больше не будешь интересовать его, и, возможно, он передумает выгонять меня. Все в руках богов, нам с тобой остается только молиться.
— Молиться?
— Да, и пока что нам не стоит рисковать, приходя сюда. Я не знаю, кто из рабов предал меня, но когда узнаю, — брови Лаэрта сошлись на переносице. — Кроме того, отец собирается уехать на несколько дней, думаю, он делает это специально, чтобы мы утратили осторожность, и он застал нас на ложе. Тогда ничто не помешает ему выгнать меня, ведь пока что никаких доказательств, кроме слов раба, у него нет, иначе мы бы уже не разговаривали.
— Проклятье! — Кассандр раздосадовано ударил кулаком по стене. — Что же нам делать?
— Молиться, принести жертвы Афродите и Эроту, может, они помогут нам, — Лаэрт вздохнул, — а сейчас тебе пора возвращаться в дом, пока тебя не хватились, — он еще раз быстро поцеловал юношу и легонько подтолкнул к выходу.
Медленно шагая к дому, Кассандр обдумывал услышанное и делался все мрачнее. Юноша не видел выхода, а расставание с Лаэртом казалось самой страшной карой из всех возможных. Да и кто мог донести Ресу? Кто настолько ненавидит Лаэрта… или его, Кассандра?
Перебирая в памяти свои ночные отлучки, юноша вдруг вспомнил, что несколько раз ему слышались чьи-то легкие шаги, но тогда он оглядывался вокруг — ничего не замечал и подумал, что показалось… А выходит, это был тот, кто и рассказал Ресу правду! Но кто? Кому может быть выгодно разлучить Лаэрта и Кассандра? Только тому, кто сам влюблен в кого-то из двоих!
И тут же в памяти юноши возник восторженный мальчишка, повествующий о богоподобии своего молодого господина. Идей. Вот значит, как отплатил щенок за доброту Кассандра? Нехорошо усмехнувшись, юноша быстрее пошагал к своей комнате, решив, что завтра же утром придушит мелкого негодяя, разрушившего его жизнь из-за треклятой ревности.
***
Уснуть этой ночью Кассандр так и не смог, но в этот раз причиной, изгнавшей Морфея прочь из его комнаты, были не сладостные воспоминания о ласках Лаэрта, а размышления над тем, как убить предателя-раба, чтобы подозрение не пало на самого Кассандра. Ненависть к щенку, из-за которого все пошло прахом, заставляла юношу скрипеть зубами и сжимать кулаки, представляя, что сдавливает тощую шею мальчишки.
Убить. А как еще наказывают за предательство? Разве можно такое простить? И ладно бы он был жесток к рабу, избивал его и глумился, но ведь ничего подобного! Напротив, юноша очень часто угощал Идея фруктами, сыром и мясом, разговаривал с мальчишкой, как с равным, и вот что получил взамен.
Ну, ничего, совсем скоро Идей заплатит за все — его жалкой жизни будет вполне достаточно, тем более, больше ничего у раба нет. Кассандр уже знал и то, где именно осуществит свою месть — поведет мальчишку за город, придумав какое-то срочное дело, а там попросту сбросит вниз с одной из скал. И никто ничего не узнает. А перед тем, как сделать это, он скажет, глядя Идею прямо в глаза, за что тот будет убит.
Приняв это решение, когда за окнами уже серел рассвет, Кассандр наконец-то смежил веки, но уснуть все равно не смог, лежал и слушал звуки пробуждающегося дома. Слышал зычный голос Реса, отдававшего распоряжения рабам — наставник действительно собирался в путь. Куда? Это Кассандра не интересовало, главное, что в эти несколько дней он будет избавлен от необходимости угождать.
