Как же прав был Идей, когда говорил о богоподобии Лаэрта! А чем еще можно пояснить, что ему так легко удалось зажечь в теле Кассандра тот огонь, которого тщетно добивались Нелей и Рес? Почему их прикосновения оставили его равнодушным, а касания Лаэрта свели с ума и заставили забыть обо всем, кроме губ и рук, подаривших такой восторг? Неужели… стрела Эрота наконец-то настигла и его?..
Но… он пришел в этот дом, как воспитанник Реса, а не как возлюбленный Лаэрта. Если наставник узнает о том, что случилось в апотеке, точно выгонит Кассандра вон, а может и Лаэрта наказать, чего уж точно никак нельзя допустить, а значит… А значит нужно быть любезным с учителем и делать все, чтобы тот был всем доволен и не вздумал подозревать их обоих.
Эта мысль показалась юноше удивительно правильной и здравой, он удовлетворенно вздохнул, придя к такому решению, а потом устроился поудобнее и сунул правую руку под подушку. Послышался шорох, пальцы нащупали что-то твердое и прохладное, и спустя мгновение Кассандр вытащил из-под подушки свиток. Это еще что? Он сел на постели, потом поднес свиток к последнему, еще не погасшему светильнику, развернул и… тут же узнал собственный почерк. Эти строки вчера написал он сам под диктовку Лаэрта, а это значит, что…
Комментарий к Глава 6
*андрон — зал на мужской половине дома, где обычно устраивали симпозиумы.
*«Калос» — «он красивый». Пример росписи таких блюд: http://savepic.org/6387605.jpg
========== Глава 7 ==========
Вот уже несколько месяцев Кассандр жил в нетерпеливом ожидании ночи. Открывая утром глаза, он сразу же начинал желать, чтобы день поскорее закончился, ночь набросила покрывало на Афины, Рес отправился отдыхать, в доме все постепенно стихло, а он, осторожно и бесшумно ступая, выскользнул бы в сад.
Дорогу к апотеке юноша мог безошибочно отыскать даже в полной темноте безлунной ночи, а потому никогда не брал с собой факела, дабы не привлекать лишнего внимания. Он шел, невольно ускоряя шаг и зная, что как только закроет за собой дверь, тут же попадет в крепкие объятия Лаэрта, а нетерпеливые и горячие губы завладеют его губами, сильные руки скользнут по телу прямо под хитон и коснутся бедер, а потом не останется больше ничего, кроме страсти.
Отдавая Лаэрту тело, жадно принимая его ласки, Кассандр желал только одного — чтобы это не заканчивалось как можно дольше, чтобы никто не раскрыл их тайну до тех пор, пока Рес не отпустит воспитанника. Тогда можно будет больше не скрываться — так, во всяком случае, говорил Лаэрт, умело лаская юного любовника, изнывающего от вожделения.
Он признавался Кассандру, что полюбил юношу, как только впервые увидел, что стрела Эрота попала точно в цель, а разве может смертный противиться воле бога? Потому и решился он, Лаэрт, на эти тайные свидания, рискуя лишиться благосклонности отца, но разве могут все деньги и блага этого мира сравниться с огнем, в котором оба сгорали, стоило только телам соприкоснуться? Нет, ничто не может быть важнее, повторял Лаэрт, умело ведя юношу к наслаждению и упиваясь жаром его тела.
Казалось, эту жажду утолить невозможно, и Кассандр был готов мириться с тем, что потом тело напомнит о каждом мгновении прошедшей ночи, и придется снова прилагать усилия, чтобы не выдать себя. Он научился ходить по дому наставника легко и непринужденно, как будто спокойно спит, а не отдается безумию страсти.
Милость Эрота проявилась еще и в том, что Рес пока не желал от ученика ничего большего, кроме прикосновений рук и губ. Наивысшее наслаждение афинянин испытывал, лаская воспитанников, касаясь горячих тел и любуясь неповторимой прелестью юности. Именно это доставляло Ресу удовольствие куда большее, чем сами соития, да и тело уже не было столь неутомимым, как в молодости, годы наложили на него печать, и с этим приходилось мириться.
В те мгновения, когда его касались руки учителя, Кассандр закрывал глаза и представлял, что это Лаэрт проводит длинными пальцами по бедру, касается легко, почти невесомо, но каждое прикосновение становится искрой, падающей в масло. Этот самообман помогал ему выносить прикосновения Реса, не выдавая себя, иногда Кассандр увлекался, фантазируя, и с его губ срывались негромкие стоны, которые Рес считал признаком того, что ученик получает от ласк такое же удовольствие, какое испытывал он сам, когда они с Кассандром менялись местами.
Для юноши же это было самым неприятным — касаться дряблеющей кожи, видеть поседевшие волосы, покрывающие грудь и живот наставника, который теперь не прикрывали изящные складки хитона. Годы были беспощадны к Ресу, и некогда сильное и стройное тело не выдерживало никакого сравнения с телом сына. Да и отгородиться от неприглядной картины опущенными веками у Кассандра тоже не получалось — Рес любил наблюдать за тем, как ученик ласкает его, и ни на мгновение глаз не отводил.
