Приказав себе не богохульствовать более и немедленно успокоиться, Кассандр лег навзничь, моля Морфея подарить ему спокойный сон, который унесет все печали и заботы.
***
Первое, что сказал Кассандр, пробудившись на следующее утро, удивило Астина, потянувшегося к возлюбленному в желании утренней ласки:
— Вчера ты сказал, что исполнишь любое мое желание, это…
— Истинная правда, клянусь Зевсом, — прошептал Астин, привычно лаская юношу и удивляясь необычной холодности Кассандра. — Чего ты желаешь, эроменос?
— После того, как завершатся игры, — сжав пальцы любовника в своих, начал Кассандр, — я хочу сходить к оракулу, в Храм Зевса.
— Ты желаешь узнать будущее? — изумленно приподнял бровь молодой афинянин.
— Не совсем, я буду просить жрецов об очищении, не хочу, чтоб кровь на моих руках убила нашу любовь, — юноша сел и по лицу его было понятно, что он совершенно серьезен. — Ты позволишь мне это?
— А разве я могу запретить? Ты не мой раб и волен распоряжаться собой так, как тебе вздумается, — не понимая, с чего это Кассандр решил очиститься, сказал Астин. — Я даже пойду к оракулу вместе с тобой.
— Нет, — как можно мягче сказал юноша, — я должен сделать это сам, будет лучше, если ты подождешь меня в храме. Меньше всего я хочу обидеть тебя, но так нужно.
— Я сдержу свое слово, — улыбнулся Астин, видя, как напряжен возлюбленный, как дрожат пальцы юноши, сминающие край одеяла. — Но почему-то мне кажется, что ты сказал мне не все…
— Поверь, я не посмел бы скрыть от тебя ничего важного, — Кассандр улыбнулся и провел рукой по щеке Астина, — ложь и любовь не делят одного сердца, помнишь?
— Конечно, я сам сказал тебе это, — решил больше не настаивать молодой афинянин, поднимаясь. — Но нам пора завтракать, соревнования скоро начнутся.
— Благодарю тебя, — на мгновение юноша прижал ладонь возлюбленного к своему сердцу и улыбнулся, хоть глаза по-прежнему оставались печальными.
И таким же печальным и задумчивым был теперь сам юноша, Астин даже подумал, что Кассандр и вовсе не смотрит на арену, а если и смотрит, то не видит происходящего там. Синий взгляд казался невидящим, а слов, обращенных к нему, Кассандр просто не слышал. На вопросы, о чем он думает, юноша рассеянно отвечал, что о предстоящем походе к оракулу, но Астину все сильнее сомневался в том, это вся правда.
А Кассандр, хоть и смотрел на стадион, видел перед собой Лаэрта и его воспитанника, и тьма, залившая сердце, не желала исчезать. Тьма эта была тяжелой, как мраморная глыба, и такой же холодной, она остудила сердце и отняла желания. Несколько раз юноша ловил себя на том, что невольно выискивает среди зрителей Лаэрта, и усилием воли заставлял себя перевести взгляд на атлетов. Радость, с которой он ехал сюда, исчезла совершенно, он словно вернулся на два года назад, в гелиэю, в те дни, когда даже дышать было тяжело, а жить не хотелось совершенно. Неужели совсем недавно он был так счастлив?.. Одним своим видом Лаэрт окунул его в то прошлое, когда по рукам стекала кровь наставника, а пальцы судорожно сжимали стилос.
Спасение от прошлого юноша видел в оракуле, который силой, дарованной Зевсом, легко очистит его от скверны пролитой крови, вернет покой сердцу и все будет по-прежнему. Погрузившись в переживания, Кассандр не замечал тревожных взглядов Астина и толком не запомнил, кто же стал победителем в пятиборье. Имя атлета тут же забылось, а забег гоплитов*, знаменующий конец олимпиады, Кассандр встретил с облегчением и радостью.
Поднимаясь к храму Зевса, юноша слышал, как все чаще колотится сердце. Сейчас ему предстоит увидеть знаменитого оракула, а из храма он выйдет совсем другим — оставит там всю боль и горечь, и снова будет наслаждаться любовью Астина, не вспоминая о прошлом.
Никогда прежде не приходилось Кассандру бывать здесь, и сейчас, несмотря на тяжесть, лежащую на сердце, он не мог не восхититься великолепием храма, с каждым шагом вырастающего перед глазами. Шуршание гальки под ногами сливалось с приглушенным рокотом голосов эллинов, так же направляющихся к храму, а белизна уходящих в небо колонн слепила глаза. От высоты их кружилась голова и захватывало дух — не верилось, что это построили люди, такие же, как сам Кассандр.
Когда же юноша вошел в храм и увидел сидящего на троне Зевса, то и вовсе лишился дара речи и стоял, восхищенно глядя на Громовержца. Из этого состояния его вывел Астин, коснувшийся локтя и прошептавший в ухо:
— Думаю, нам стоит спросить у жрецов, где искать оракула.
— Мне, — поправил возлюбленного Кассандр, — ты и так привел меня сюда, а теперь… я должен сделать это сам.
— Пусть будет так, — нехотя согласился Астин, и молча наблюдал за тем, как юноша подошел к одному из жрецов, а спустя пару мгновений оба они направились вглубь храма. Решив подождать на улице, Астин вышел из храма и присел на каменную скамью, стараясь не думать о том, что сейчас происходит сейчас с возлюбленным.
