Мама поднимает обе руки, а затем уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Когда я наконец встаю с кровати, на полке рядом с душем меня ждет еще одна таблетка обезболивающего.
20
Мина
Мы едем обратно домой, и от солнца у меня слезятся глаза. Родители отца живут в поселке для пенсионеров под названием Ривер-Хаус, который больше напоминает спа-центр. Городок, где расположен этот поселок, называется Гросс-Пойнт-Шорс. Да-да, именно так. Как по мне, бабушка с дедушкой еще вполне себе трудоспособные. Они все время чем-то заняты. Например, тем, что вмешиваются не в свои дела. Я моргаю от яркого света и стараюсь не обращать внимания на привычный страх, который вызывает у меня поездка по шоссе. Забавно, как можно смириться с плохим самочувствием. Как оно становится вашим другом. Я подумываю о том, чтобы попросить у мамы солнцезащитные очки, раз уж я за рулем, но, если честно, мне не хочется видеть ее лицо.
Когда мы останавливаемся на нашей подъездной дорожке, я замечаю на крыше под своим окном Кэплана. Он машет мне рукой. Я молча вылезаю из машины, не дожидаясь мамы, обрадованная тем, что у меня есть причина наконец покинуть ее. Кэплан оборачивается, когда я влезаю на крышу, и смущенно улыбается мне. Я сажусь рядом, на некотором расстоянии, но мои ноги свисают вниз рядом с его ногами.
– Так это правда?
– Что именно? – спрашиваю я.
– У нас все в порядке?
Его волосы мокрые и темные. Я чувствую аромат шампуня. На нем линялая красная футболка с длинными рукавами, которые он закатал до локтей.
– Конечно.
– Я этого не заслуживаю.
– Возможно.
– Слушай, Мина…
– Если ты начнешь извиняться, я столкну тебя с крыши.
– Я должен объясниться. Ты знаешь, у меня плохо получаются такие разговоры…
– Не надо ничего объяснять. Я все понимаю. Давай договоримся больше никогда не поднимать эту тему, хорошо?
– Знаешь, это как-то противоречит духу другой нашей договоренности – по поводу «не важно». Ты так не думаешь?
– Можешь сделать мне одолжение, хотя бы раз, и просто все забыть? Я же знаю, тебе не хочется говорить об этом еще больше, чем мне.
– Это да.
Он смотрит на другую сторону улицы, на свой дом, на солнце, которое наполовину скрылось за гребнем крыши.
– Я знаю, ты сказала, что все норм, но это как-то не особо ощущается.
– Не знаю. Я ничего такого не чувствую. Может, дело в тебе?
Кэплан смотрит на меня, такой ранимый и беззащитный.
Я сглатываю ком в горле и заставляю себя принять равнодушный вид.
– Ты меня поцеловал, но это ничего для тебя не значило, поэтому ты жалеешь меня. Но я говорю тебе, что все нормально. Все, точка. Давай больше не будем тратить на это время. – Я поплакала из-за этого накануне ночью, чтобы не разрыдаться прямо перед ним.
Но Кэплан продолжает смотреть на меня так, словно обдумывает что-то, прикидывая, как мне лучше это преподнести.
– Прости, – говорю я, – но мне больше не хочется мусолить эту тему. Сегодня был длинный день.
– И как прошел обед в самом модном круге ада, у Сатаны?
– Ох, как обычно.
– Нет уж, во второй раз это не проканает, – говорит Кэплан.
Я ложусь на спину и смотрю на зеленые деревья над нами.
– Они только и делали, что говорили про Йель. А когда я пыталась сказать, что еще не уверена, или поднять тему Мичигана, они лишь смеялись, словно это какая-то шутка. Они все твердили мне про какую-то внучку их друзей, которая будет там учиться с этого года, и все сватали мне ее в соседки по комнате. Ее зовут, и я сейчас не прикалываюсь, Арабелла Ван ден Герс.
– А что, похоже на имя какой-нибудь тусовщицы. Ну а что говорила твоя мама?
– Да ни хрена она не говорила.
Кэплан ложится рядом.
– Давай сбежим вместе?
Я молчу. Если я вытяну пальцы на руках, то коснусь его. Не знаю, правда, в каком именно месте.
– Они не могут заставить тебя учиться там, – продолжает Кэплан.
– Знаю. Но там казалось, что очень даже могут. На самом деле, как будто они уже это сделали. Как будто все уже решено. В какой-то момент бабуля даже расплакалась и сказала, что папа гордился бы мной, потому что я пошла по его стопам.
– И что ты ответила?
– Ничего. Я дочь своей матери.
– Не говори так.
– Ничего бы этого не было, если бы он был здесь. – Я сердито вытираю глаза. – А вообще, кто знает, как бы оно было на самом деле.
– Что ты имеешь в виду?
– Не знаю. Просто говорят, что самые частые воспоминания – самые неточные. Каждый раз, когда ты что-то вспоминаешь, мозг немного это меняет. Возможно, что все мои воспоминания о нем сейчас уже не более чем вымысел. Я понятия не имею, что бы было, будь он все еще с нами. Может, он настаивал бы на Йеле больше всех остальных, вместе взятых.
– Не могу себе такого представить, – отвечает Кэплан.
– Тебе-то откуда знать? – Выходит слишком резко, но так нужно. Я хотела, чтобы он знал, пусть это и парадокс.
– Я встречался с ним, помнишь?
– Один раз, когда тебе было семь.
– Ну да. И все же у меня сложилось впечатление о твоем отце. Или суждение, не знаю. Я помню, как видел вас двоих на коньках на озере Понд в первую зиму после нашего переезда сюда.
– Правда?
