Как и все, страдающий от нетерпеливого ожидания начала боевых действий командир лазил по крейсеру, выискивая недостатки и недоделки. Матросы и офицеры делали вид, что его боятся, а в спину улыбались по-доброму. Полюбил экипаж своего балагура-командира, чей громкий голос можно было услышать в разных отсеках и закоулках: «Офицер должен быть постоянно в состоянии вздрюченности, нос по ветру, ширинка нараспашку в готовности к немедленным действиям, вот тогда и будет из него толк. А что я наблюдаю, господа офицеры? Только соберусь вас вдумчиво лечить со всей пролетарской беспощадностью, как тут же начинается японская трагедия: отец – рикша, мать – гейша, сын – Мойша, а вы вообще погулять вышли».
Рановато мы обрадовались наступлению южно-полушарного лета, ибо хорошая погода баловала нас недолго. Едва мы оклемались от прошлой болтанки, как попали в новую. Мало того, что океанический муссон гнал тягучую волну, так ещё до экватора придётся идти против тихоокеанского течения с ветром в правый борт. Чтобы избежать боковой качки, капитан повёл корабль галсами. Конечно, топлива израсходуется чуть больше, но зато это даст возможность избежать тотального блёва.
Радовало то, что по мере приближения к экватору климат стал меняться, и постепенно установилась вполне приличная погода, успокоились ветра, и поменялось течение. Но благостный комфорт длился недолго, и вскоре опять нависла стопроцентная влажность и духота, которые усиливались с каждым днём.
Два дня стояли на северной оконечности дикого островка Лата, от края до края, заросшего тропическим лесом. Потом опять двинулись на север. За экватором океаническое течение поменяло направление на восточное. Влажная жара достигла своего пика, и почему-то переносилась намного хуже, чем в экваториальной Атлантике. Даже завёртывание в холодную мокрую простыню не помогало. Спасали только вентиляторы и горячий чай. Оставалось надеяться на лучшее, поскольку мы неуклонно шли на север, и рано или поздно должны выбраться из этой душегубки в привычную зиму.
На другом диком островке Муссау к востоку от Южной Гвинеи мы задержались на неделю. Закончив регламентные работы, моряки весело встретили Новый год, нарядив пальму блестящими гильзами от крупнокалиберного пулемёта и кусками хлопковой ваты. Купались, ловили рыбу и жарили её на костре, лазали по тропическому лесу, ловили силками разноцветных попугаев. Одним словом, снимали стресс.
В начале января мы снова подняли ходовой вымпел Черногории, раскочегарили топки и отправились к месту крайней стоянки, которую присмотрели для ожидания перед началом боевых действий. Этот небольшой пустынный остров Итбайят, формально числящийся за Португалией, располагался вблизи Тайваня, или как его тогда называли португалы – Формозы. Вот здесь среди прибрежных скал и редкого субтропического леса нам и предстояло ждать почти две недели до самого кануна войны.
Зима на полуострове Шандун считалась бы мягкой, если бы не северо-западные пассаты. Они несли мало воды, и осадков почти не выпадало, но пронизывающий ветер порой доводил до отчаяния, особенно на здешних каменистых островах. Эти острова с кошачьим названием Мяодао цепочкой вытянулись на север, отделяя Западно-Корейский залив от внутреннего залива Бохайвань. На северном островке с жутким названием, которое я из вредности озвучу, Нанхуангченгкун (сокращённо Нан) и встал на якорь балкер «Фортуна». Из десятка островков выбрали именно Нан, поскольку по прямой от него до Порт-Артура было всего двадцать восемь миль, час полного хода.
Сей каменистый островок вытянулся с востока на запад, перекрывая с моря вид на стоянку корабля, имел несколько глубоких бухт и не имел населения, о чём говорили брошенные на зиму убогие рыбачьи хижины. Ко всему прочему остров худо-бедно защищал балкер от леденящего северного ветра и волн.
За время достройки после спуска на воду и за полгода похода через полмира команда балкера отлично сработалась, крепко сплотилась и полюбила свой необычный, но по-своему удобный и уютный корабль. Его можно было бы считать грузовиком, если бы не восемь заглублённых в палубу овальных башен со 105 мм орудиями, по четыре на каждый борт с сектором обстрела в сто двадцать градусов, и четыре крупнокалиберных пулемёта по паре на каждое крыло мостика. Я уже не говорю о четвёрке торпедных катеров, дремлющих в задних трюмах. Всех наблюдателей при виде балкера сперва смущали его округлые, тупые и с виду неуклюжие формы и особенно четыре мощных крана между трюмами, но орудийные башни и пулемётные турели неизменно снимали все сомнения.
Выкрашенная в камуфляж и не тянущая за собой дымного хвоста «Фортуна» вблизи смотрелась необычно и даже сурово, а вдали её формы зрительно размывались и терялись на фоне серого зимнего моря. Кроме четырёхэтажной надстройки на корме, всё объёмы на этом огромном корабле были забиты жидкостями, грузами, боеприпасами или механизмами, по сути, балкер являлся большой кладовкой с серьёзной охраной.
