Даша села. Подняла руки. Поставила прыгающую, словно бешеный заяц, ногу на педаль и… и вспомнила! Она же не поклонилась! Вот почему Ирина Вениаминовна шептала: «Даша!» Накануне они раз десять репетировали правильный выход на сцену. Она и кланялась, и с нужной стороны огибала стульчик, ни разу не повернувшись к залу спиной. Всё это предусматривалось для уважения публики. А теперь понравится ли её игра неуваженной публике? Даша решила, что не понравится, сняла ногу с педали, руки с клавиатуры и поднялась. Зал засмеялся снова. Но это было не очень обидно, ведь публика просто не знала, что теперь всё делается по правилам.
Ирина Вениаминовна вскочила. Но пока она пересекала зал, Даша подошла к самому краю сцены, низко наклонила голову, совсем не перегибаясь в туловище. Подержала её в таком положении, сосчитав до двух, правильно обогнула стул и села.
– Итак, Заяц Даша, первый класс, педагог Ильина. Чичерина, «Поздняя осень», – снова объявила Елена Артёмовна.
Пальцы погрузились в клавиши. Сцена, занавес, портрет, родители, дети, педагоги, прыгающая на педали нога… Это осталось там. ЗДЕСЬ – только звуки. И она сама. Её было ровно столько, чтобы не мешать звукам рассказывать свою грустную историю, и одновременно так много, что целый мир сейчас жил по её законам. Она говорила. Говорила на самом прекрасном языке, какой только мог появиться в этом мире. Она не заботилась, слушают её или нет, поскольку только глухой мог не услышать.
Она дошла до середины пьесы, когда в зале громко хлопнула дверь. Даша обернулась. В проходе стояли Лида и Вера Филипповна. Лида… На ней было «Дашино» платье! Платье, которое хотелось надеть на день рождения, которое Лиде совершенно не понравилось, которое больше всего понравилось Жене, которое…
Даша вскочила. Рояль жалобно вскрикнул, задетый неловким движением, и ей показалось, что она убила свою музыку. Голова закружилась, к горлу подкатил тяжёлый комок, и, ничего не замечая, не слыша возгласа Ирины Вениаминовны, мамы, ещё кого-то, она бросилась из зала.
Воспринимать окружающее я начала только на улице, сообразив, что стою за тем самым гаражом, за которым мечтала когда-нибудь поцеловаться с Женей Жбановым. Под ногами валялся какой-то мусор, пахло сыростью, по ободранной стене сновали мокрицы. Не обращая внимания на грязь, я привалилась к стене, сползла, упёрлась сандалиями в волнистый металл гаража и заплакала. Не единожды обижаемая, я впервые столкнулась с подлостью, и это было настолько невыносимо, что просто плакать мне казалось мало, но что делать ещё, чтобы стало легче, я не знала и попробовала ударить кулаком по кирпичу. От боли к обиде добавилось понимание того, что я провалила свой первый концерт, и я, уткнувшись в ладони, зарыдала.
Но нареветься вдоволь мне не удалось: очень скоро кто-то, закрыв солнце, проникающее сквозь щель между гаражом и стеной, дотронулся до моей руки.
Даша открыла глаза. Солнышко закрывал Женя. Наверное, когда Золушку отыскал принц, её чувства в тот момент мало чем отличались от Дашиных. Конечно, Женька не был принцем, но боль и обида уменьшились вполовину. Их уже можно было терпеть, поэтому она перестала реветь и вытерла ладошками глаза.
– Дашка, пойдём на крышу!
– Что?..
Это предложение давало фору любым словам, какие мог сказать влюблённый принц своей Золушке. Не выясняя, о какой крыше речь, не задумываясь, хорошо это или плохо, Даша встала и пошла за Женькой.
Они проскользнули мимо Варвары Сергеевны, по узкой запасной лестнице, о существовании которой Даша до сегодняшнего дня и не догадывалась, поднялись на третий этаж и остановились под люком, ведущим на чердак. На люке висел большущий амбарный замок.
– Не обращай внимания. Он не закрыт! – шепнул Женя и, быстро вскарабкавшись по железной лесенке, откинул крышку люка. – Давай за мной! Не испугаешься?
– Ещё чего! – Даша не менее ловко преодолела четыре ржавые ступеньки, подтянулась на руках и вылезла на чердак. – А на нас не заругаются?
– Заругаются. Только никто ж не знает, что замок поломался… Ой, сейчас чихну! – Женя схватился за нос, но это уже не помогло.
Даша засмеялась и тоже чихнула.
– Женька, мы хором чихаем!
– Полезли скорее на крышу. Там пыли совсем нет!
Они протиснулись в узкое чердачное окно и оказались на красной, уложенной одна к другой черепице.
– Иди сюда, у трубы сидеть удобно, – позвал Женя.
Даша, опасаясь поскользнуться, расставила в стороны руки, сделала несколько шагов в его сторону и поскорее села.
– Смотри! Я тут часто бываю. Я Карлсон, который живёт на крыше!
– А это ещё кто?
– Ты чего, мультика не смотрела?
– Нет.
– Дядька с пропеллером.
– А-а…
Дядьки с пропеллерами сейчас Дашу не интересовали. Отсюда, с крыши, город, в котором она жила вот уже восемь лет, показался совершенно незнакомым, каким-то ненастоящим и очень-очень красивым. Он был внизу, а она, Даша, над ним. Обиды и неудачи, которые прятались в этом городе, не могли подняться на крышу. Они каким-то странным образом разделились на важные и неважные, надуманные и настоящие.
