– Иди, иди сюда, мерзавец! Я, старуха, вся больная, тут ползаю круглый год, чтобы двор был не затоптанный, не загаженный. А они враз всю красоту изорвали. Где живёте, бандиты проклятые?
Женя выпрямился, роняя цветы, и на всякий случай сделал шаг назад, прямо в пучки подпорченных нарциссов.
– Стой, ирод! – Тётка выпустила Дашину руку и метнулась к Жене.
Самое время было удирать, но по Дашиному лицу было ясно, что она не побежит.
– Я не ирод! – огрызнулся Женя и протянул остатки цветов. – Нате ваши цветы!
– «Нате»! Я их что, обратно к кустам приклею? А затоптал сколько! Ну, ты, понятно, хулиган, мальчишка. А чего же девочек за собой тащишь? Или у вас целая банда?
– Никакая мы не банда, – наконец вставила слово Даша. Ей было очень стыдно, поэтому говорить не хотелось, но молча слушать правильные в общем-то обвинения было невыносимо. – Мы на Восьмое марта хотели учительнице цветы подарить!
– Ах, на Восьмое марта?! Ворованные цветы? Хороша же ваша учительница, если таких учеников воспитала!
– А вы не знаете, хорошая она или нехорошая, – рассудительно заметила Лида.
– Она в больнице лежит. Мы хотели к ней пойти. У нас вот конфеты есть, а Ирина Вениаминовна цветы любит. А денег уже нет. И мы подумали… – Даша не договорила. Что толку объясняться с этой свирепой тётенькой?! Тем более что она права…
– В больнице?.. – Женщина поправила норовившую упасть сумку. – Давно заболела-то?
– Нет. Мы сегодня на музыку пришли, а дежурная Варвара Сергеевна говорит – в больнице…
– Ох ты ж, божечки!.. А вы, значит, свою учительницу любите?
Даша кивнула.
Женщина шагнула к Жене. Он дёрнулся, решив, что его сейчас тоже схватят и, может, даже потащат в милицию или ещё куда.
– Да не шугайся так. Я что, баба-яга?! – Она нагнулась и сорвала ещё несколько цветков, до которых не успел добраться Женька. – На вот, держи для своей учительницы. Сама даю, чтобы ворованных не дарили. И никогда больше так не делайте. Если нужно что – спроси. Люди сами дадут. А и не дадут, то грех на душу от воровства не возьмёшь.
– Спасибо. – Женя добавил подаренные цветы в сорванный букет. – Извините нас, пожалуйста. Мы не хотели… воровать. Мы думали…
– Думали… Если бы думали…
Узнать, в какой палате лежит Ирина Вениаминовна, не составило труда. Но когда ребята сунулись в отделение, их не пустили. И как они ни уговаривали очень красивую, но строгую девушку в бело-голубом халате, она стояла на своём: «Приходите с родителями». Ни нытьё, ни объяснения, ни Женькины угрозы успеха не возымели.
– Куда теперь это? – Женя посмотрел на букет. – И конфеты?
Девочки промолчали: такое дело сорвалось! Возвращаться домой ни с чем было обидно. А увидеть Ирину Вениаминовну теперь хотелось ещё больше. Даша представила, как она лежит целый день в кровати и скучает, скучает… Нет, уйти просто так было невозможно!
– Женька, давай за дом зайдём с другой стороны и в окна покричим. Вдруг она услышит?
– А нас не попрут? Здесь же больница!
– Так мы не очень громко крикнем. Один разочек.
– Не услышит, – махнула рукой Лида. – Пошли дом…
– Подожди ты со своим домом! – отмахнулась Даша. – Ирина Вениаминовна всегда говорит, что у музыканта должны быть ко всему прочему хорошие уши. Она музыкант. Значит, уши у неё хорошие. Пойдём орать!
Они обогнули унылое двухэтажное здание отделения с непонятным медицинским названием, и тут у Женьки к Дашиному плану появилось существенное дополнение. На газоне за домом росло раскидистое дерево. Даша даже вспомнила его название, которое когда-то услышала от мамы, – «софора». Его толстенные ветки дотягивались до второго этажа и почти стучались в окна палат, в одной из которых должна была находиться Ирина Вениаминовна.
– Стойте внизу, – предупредил Женя. – Если кто-нибудь придёт ругаться, ты, Дашка, свистнешь.
– Ты чего, я свистеть не умею! Я лучше просто крикну.
– А ты, Лида?
– Я что, пацан?
– С вами каши не сваришь. Девчонки – вы и есть девчонки. В общем, гавкните, мяукните, а я полез…
Он подтянулся, закинул ноги в развилку ствола и, прижимаясь животом и ногами к ветке, пополз к её тонкому концу.
– Ну! Что там? Видно? – громким шёпотом заторопила его Даша.
– Подожди ты… Нет, ничего не разобрать. Тут ещё эти белые занавесочки никому не нужные. Зачем они их понавешали?
– Для красоты.
– Подумаешь, красота! Зато ничего из-за них не видно. Придётся кричать.
– Давай! Только один разочек, – напомнила Лида и зачем-то зажала уши.
– И-ри-на Ве-ни-а-ми-нов-на! И-ри-на Ве-ни-а-ми-нов-на! – растягивая слоги, заорали Женька и Даша, не оставляя попыток разглядеть хоть что-нибудь за окном.
В тихом больничном парке вопль произвёл эффект пушечного выстрела. Теперь-то их наверняка прогонят!
Возможно, этим бы всё и закончилось, но вдруг одна из раздражавших Женьку занавесок отползла в сторону, и в окне появилось лицо учительницы. Все трое, забыв про всё на свете, грянули «Ура!», Ирина Вениаминовна замахала руками, а потом стала делать ими какие-то движения.
– Хочет, чтобы я с дерева слез и мы подошли ко входу, – догадался Женя.
