– Ты чего вздыхаешь? Опять реветь будешь? – спросил Женя, заметив, как изменилось её лицо.
– Не буду. Я «Позднюю осень» не сыграла! Ирина Вениаминовна, наверное, ругаться будет.
– Я тоже на Празднике первоклассника в прошлом году ошибся. Только она меня не ругала. Сказала, что я всё равно молодец. Она и тебе так скажет.
– Мне не надо про «молодец».
– Ну и чего тогда?
– Женька… – Даша посмотрела на Жбанова. – Почему Лида моё платье надела? Она же знала!
– Как – твоё?
– Ну, помнишь, в магазине?.. Мы ещё с тобой там встретились. Я ей тогда показала платье, которое хотела себе на Праздник первоклассника и день рождения.
– А оно у тебя когда?
– Сегодня.
– Правда, что ли? Или сочиняешь?
– Нет, правда! Мне целых восемь лет исполнилось. Но ты скажи, почему моё платье Лиде купили?
– Не знаю. Может, так её мама захотела?
– Нет! Лида говорила, что ей папа только что два прислал. А это ей совсем не понравилось.
– И чего ты? Тогда не понравилось, потом понравилось. Пусть наряжается. Которое на тебе сейчас всё равно лучше. Без всяких там девчачьих финтифлюшек.
Даша задумалась. Может, Женька прав и так действительно лучше?
Зато она может в нём спокойно сидеть на крыше с Женькой, смотреть на птиц, на крыши других домов, на макушки деревьев…
– Вот… – Жбанов порылся в кармане и, покраснев как помидор, вытянул вперёд руку. В кулаке что-то было. – Держи. Это подарок. На день рождения.
Она подставила ладошку, и в неё свалился крохотный игрушечный ёжик – коричневый, с блестящими глазками-бусинами и остреньким носом.
– Ой какой!
– Это хороший ёж. Мне его брат дал. Потому что ежи приносят удачу. Он сначала Сёмкиным был, так брат ни разу на академах четвёрки не получал. А теперь он уже классно играет, ему ёж не нужен. Он его мне отдал. А я тебе. Забирай.
– Спасибо! – Даша прижала ёжика к щеке. – Ты мой самый лучший друг!
– Ёжик или я? – попытался сострить Женя.
Но Даша, то ли не заметив шутки, то ли будучи не в настроении, ответила совершенно серьёзно:
– Ты.
Женя посмотрел на Дашу. Маленькая, тощая, с растрёпанными волосами и размазанной по щекам грязью она показалась ему какой-то совсем беззащитной, и он ответил, старательно отводя взгляд:
– Я хочу, чтобы мы с тобой всегда дружили и всегда лазали на эту крышу. Даже когда будем такими большими, как Ирина Вениаминовна.
Даша закивала часто-часто и вдруг воскликнула, показывая куда-то за его спину:
– Ой, смотри, какое небо! Гроза собирается!
Женя обернулся. Солнце погружалось в фиолетово-чёрные тучи, сбившиеся в стайку прямо над морем. В них уже полыхали зарницы. Начиная от горизонта, небо незаметно переходило в серо-стальной, а затем в совершенно непередаваемый никакими словами оттенок синего. Это было так красиво! Так!..
Ребята вскочили. У Даши защипало глаза. Но теперь уже не от досады и обиды, а оттого, что в неё, восьмилетнюю девочку, СТОЛЬКО красоты вместиться просто не может!
Мы стояли на крыше, пока с улицы нас не заметили мечущиеся по школе мама и Ирина Вениаминовна. Сверху смотреть на них было вовсе не страшно. Я слетела вслед за Женькой по ступенькам, даже не подумав, что заслуживаю наказания. С разбега ткнулась в мамин живот, обхватила её руками. Она меня отстранила, хотела сказать что-то резкое, правильное, но, посмотрев внимательно в мои глаза, спросила:
– Дашка, ты такая радостная, словно и не провинилась совсем. Не пойму, что с тобой происходит?
– Небо! Там такое красивое небо! – прошептала я.
И нас с Женькой не наказали.
А потом Ирина Вениаминовна откуда-то принесла вкуснющий фруктовый торт. И мы все вместе: мама, она, я, Женя, Лида и Вера Филипповна отпраздновали мой день рождения. По подоконнику колотили капли совершенно невообразимого ливня, от грома закладывало уши, вспыхивали первые весенние молнии. Лида сидела напротив в «моём» сиреневом платье, но я на неё больше не обижалась, потому что такого замечательного праздника у меня ещё никогда не было!
К концу пятого класса жизнь моя полностью и окончательно переместилась в музыкальную школу. В положенный срок мы попрощались с Татьяной Борисовной. Нас подхватила целая команда самых различных учителей. Одни из них были заняты нами, других мы не интересовали совершенно, и они просто ходили на работу. Кто-то мне нравился, кто-то не очень. Но я раздражала всех, хотя училась легко и достаточно хорошо.
