– Нельзя одновременно войти в две реки, – произнес он, по-прежнему глядя в сторону. – Эти слова не претендуют на высказывание, Макс, и не пытаются соперничать с Гераклитом, но всё же, как мне кажется, достаточно точно отражают действительность. С развитием цивилизации увеличивается человеческая свобода. Свобода – это выбор, не так ли? Всю свою жизнь мы постоянно сталкиваемся с проблемой выбора. Для многих самым трудным является не принятие решения, а непременная ответственность за него. Люди тесно переплетаются какими-то невидимыми связями, и бывает очень сложно угадать, за какую ниточку дернул, когда совершал тот или иной поступок. Все, что мы делаем или не делаем, непременно отражается на ком-то в этом мире. Большинство важных вещей в жизни взаимоисключающие. Потому я и сказал, что нельзя одновременно войти в две реки, как ни старайся. Все, что ты можешь сделать, – это зачерпнуть себе ведерко на память об одной из них, о той, которую ты оставишь. Только нести это ведро придется высоко над головой. Оно может стать весомым грузом, и тогда, если ты выплеснешь его, воды другой реки растворят воду первой в себе, как время с годами растворяет воспоминания.
Слова Синицына навели меня на мысли об отце. Каким он видит меня в будущем? Наверняка крутым таким, жонглирующим скальпелями. И вот у нас тяжелейшая совместная операция. Я ему ассистирую. И потом он вызывает меня и с такой же улыбкой хвалит, как Евгению: «Ты наша лучшая находка, Максим!» Блин, я ревную, что ли? Кого, интересно, – его или все-таки ее? А если я зарежу кого-нибудь у него на глазах? Черт побери! Каждый день в страхе. А может, отучиться и свалить куда-нибудь в деревню? Принимать роды у коров и прерывать запои. Вся жизнь коровам под хвост. И он ведь не отступится от своей мечты. Я слишком хорошо его знаю. А если я не пойду в медицину, династия рухнет. Но она и так рухнет, только не сразу… Позже.
– Все, что я тебе наговорил, нельзя воспринимать односторонне, – прервал мои мысли Синицын, – иначе свихнуться можно от собственной значимости. Большинство людей обладают одинаковой свободой действий. Если мы выберем путь, изначально уготованный нам судьбой, вряд ли сумеем помешать другим. В жизни все просто, я искренне в это верю. Но люди в спешке хватаются за чужое – чужое призвание, чужую жену, чужую родину. Отсюда и возникает эта путаница с ниточками.
– А как определить, что действительно твое, а что, как вы говорите, чужое? – тихонько, чтобы нас не услышали посторонние, спросил я.
– Хороший вопрос, – улыбнулся Синицын. – У некоторых на это уходят годы, кто-то так и не выходит на правильную дорогу. По мне, так лучше оказаться на месте с опозданием, чем всю жизнь заниматься самообманом. Если ты позволишь прибегнуть к анализу, я бы разложил человеческий мир на любовь к себе и любовь к другим. Хотя это глупая раскладка. Все наши действия замешаны на эгоизме, но об этом позже, иначе я окончательно тебя запутаю. Так вот любовь к себе включает интересы, окружение, призвание, комфорт, безопасность, личностный рост – иными словами, это полная сфера человеческой жизни. Разобраться в ней не так уж сложно, если внимательно прислушаться к своим ощущениям. Они, как правило, подают сигналы, когда что-то идет не так. Если тебе не хочется вставать по утрам, противно идти на работу или учебу, тяжело оставаться с самим собой наедине, подташнивает от болтовни знакомых, значит, ты сбился, парень, и нужно срочно что-то менять.
– Чертовски знакомо. С любовью к другим разве не то же самое?
– Возможно, я ошибаюсь, но любовь, как я до сих пор считал, чаще, наоборот, сигнализирует нам, когда все правильно, все хорошо. Сигналы эти, особенно тем, кто не ощущал их раньше, очень легко спутать с обычной признательностью или симпатией. Думаю, не должно быть никаких сомнений, никаких «но»… – он запнулся, – опять же, это не слишком помогло мне в свое время. Единственное, в чем я уверен, – любовь увеличивает достоинства людей и сводит к минимуму недостатки. О любви, Макс, тебе лучше поговорить с Татьяной Петровной. У нее особый взгляд на отношения с противоположным полом: «В любви, мой мальчик, нельзя отключать мозги».
Я засмеялся: уж очень подходящую интонацию подобрал Синицын для того, чтобы процитировать слова своей старушки.
– Я обязательно расспрошу ее, когда она вернется. Думаю, это будет бесценный опыт.
Семья Роберта приехала за день до окончания школьных каникул. Уже через два часа после приезда он сидел в моей комнате и внимательно слушал восторженный рассказ о практике в университете. Я так увлекся, что даже не вспомнил о своем намерении прикалываться над его коровьим досугом. Особое впечатление на Роберта произвело описание опыта с кровавыми руками.
– Я знаю этот фокус, – говорил он сквозь смех, – представляю себе их физиономии.
– Физиономии он представляет! Да я от визга чуть не оглох, – приукрасил я для большего эффекта.
– Похоже, я многое пропустил, Макс.
– Ничего, наверстаешь.
