Домой я пошел с Робертом. Мы тихонько ржали над впереди идущими девчонками. Дело в том, что эти девчонки в нашем бурном воображении напоминали магнит, каким его чаще всего изображают на картинках. На одной из них было темно-синее пальто, на другой – красное, такой же длины. Скорее всего, они разглядывали что-то в телефоне, потому что их головы были склонены друг к другу, так что фигуры девчонок образовывали дугу. Роберт предложил мне догнать их и сказать, что мы поддались магнетическому притяжению. Я не успел ответить – сзади меня резко дернули за капюшон.
– Она все мне рассказала! – орал внезапно появившийся Антоха. – Я позвонил, и она… Я как последний идиот тебя слушал!
За все годы знакомства я еще не видел Антона в таком бешенстве. Нужно было спокойно его принять, но мои нервы тоже оказались далеко не железными.
– А сейчас, по-твоему, ты ведешь себя не как идиот?! – заорал я на него в ответ.
– Как ты мог говорить обо мне эту гадкую чушь?! – продолжал распаляться Тоха. – А сам делал вид, будто Даша тебе вовсе не интересна.
– Можешь конкретнее выражаться?
– Подробностей захотел?! Прекрасно! Не ты в кино к ней целоваться полез? И не ты ли потом, когда она тебя отшила, убеждал ее бросить такого тюфяка, как я?!
– Дура твоя Дашка, – с горечью произнес я.
В этот же момент Антон замахнулся и со всей силы двинул мне в район грудной клетки. От неожиданности я потерял равновесие и упал. Толстая куртка не пропустила удар, но во внешнем кармане лежал основательно затвердевший на холоде шоколад, который характерно хрустнул под Антохиным кулаком. На секунду он замер, испуганно уставившись на меня, потом резко развернулся и помчался в сторону парка.
Роберт помог мне подняться. Я вкратце изложил ему ситуацию.
– Если он все узнает, – заключил Роберт, – а он, естественно, все скоро узнает, ему будет в два раза паршивее.
– Так ему и надо! – Я все еще злился. – Будет наказан за свою непроходимую тупость.
– Ты все же не выпускай его из виду.
– Это еще зачем? Нет, хватит с меня! Пусть поищет себе другую няньку.
– Сам подумай, – продолжал наставлять меня Роберт. – Когда ты успокоишься, то по-другому на это посмотришь. Впереди у него не только любовный провал, но и жесткие угрызения совести. Сомневаюсь, что он решится первым попросить у тебя прощения.
– Да ничего с ним не случится. – Я махнул рукой. – А ты слишком сентиментален для алгеброида. Пошли уже.
Утром я проснулся от головной боли, меня знобило, и периодически подкатывала тошнота. Хорошо, что не съел подарок Эдуарда, сейчас грешил бы на беднягу. Я думал отлежаться пару часов, а в итоге всю неделю провел в кровати. Читать не хотелось, смотреть телевизор – тем более. Мне вспомнились рассуждения Эдика о времени. Вот оно, бесконечное время. Я могу купаться в нем, нырять, пропускать сквозь пальцы, словно золотой песок, и какой в этом толк? На что мне сдалось время, проведенное в тоске и ожидании?
– А значит, нечего тебя жалеть, – произнес я вслух. – Чем быстрее проходит время, тем ярче человеческая жизнь.
Роберт был единственным, кто интересовался моими делами. Для Антохи и тем более остальных пацанов я просто исчез. Оказывается, стать невидимкой не так уж и трудно – мне и стараться особо не пришлось. Был такой Макс, болтался пять лет под ногами, и нет его. Кому какое дело!
Роберт, этот голубь мира (или дятел мира – если такие бывают, то это точно про него), каждый день долбил, чтобы я сам позвонил Антохе; что не важно, кто начал; что важно, кому действительно важно – в общем, всякую сентиментальную чушь из ворованных статусов. Сентиментальная чушь устами алгеброида – то еще оружие! Но я был непреклонен в своем упорстве. В таких вещах легко отстаивать мнение. Тебе говорят: «Сделай!» – а ты не делаешь, потому что не хочешь идти против своих убеждений. А на самом деле просто бесишься на всех и не знаешь, как через это перешагнуть.
Даже мама удивлялась тому, что Антоха ни разу не заглянул к нам домой. Я объяснил ей как-то… Уже не помню как, но главное – этого оказалось достаточно для того, чтобы ее переживания ограничились одним лишь моим здоровьем. К концу недели она обещала поставить меня на ноги и сдержала свое слово. В пятницу здоровый, бодрый и почти веселый я вновь попер в больницу.
Идти одному было настолько непривычно, что, догнав по пути Эдика, я сам поразился собственной радости.
– А, Максим, привет, – тихо сказал Эдик.
– Готов всех спасать? Куда сегодня, не в курсе?
– Точно! Тебя же не было. – Судя по этим словам, он тоже спокойно пережил мое отсутствие. – Сегодня по отделениям не распределяют. Только лекцию прослушаем – и по домам.
– Фу-у-ух! Счастье!
– А я хотел бы… Интересно ведь!
– Ну это кому как…
Мне трудно было молчать – намолчался за неделю, и я принялся приставать к нему с вопросами.
– Хочешь быть врачом?
– Ну конечно! Для чего я, по-твоему, перешел в ваш класс? Все равно при поступлении проще будет, и баллы накинут, говорят.
– Слушай, а как ты это понял? Ну… Как бы объяснить? Понял, что это твое.
– С детства привык. У меня отец врач. Правда, теперь в другом городе.
